Боль снова накатила волной, и я непроизвольно схватилась за живот. Привычное движение за последние месяцы. Врачи уже поставили диагноз: миома матки, требуется операция. Квоту на бесплатную госпитализацию ждать долго, а терпеть боль становилось все сложнее. Мы с мужем решили взять кредит и оплатить лечение в частной клинике.
Звонок в дверь раздался неожиданно. На пороге стояла Надежда Михайловна, моя свекровь. Без предупреждения, как обычно.
— Здравствуй, Леночка! — она чмокнула меня в щеку и решительно прошла в прихожую, не дожидаясь приглашения. — А Виктор дома?
— Нет, он на работе, — ответила я, закрывая дверь. — Вы не предупредили, что придете.
— А что, теперь к сыну нужно записываться на прием? — Надежда Михайловна хмыкнула и прошла на кухню, где сразу начала открывать шкафчики. — У вас кофе есть? Или все на свои таблетки тратите?
Я молча достала банку с кофе и поставила чайник. С годами я научилась не реагировать на колкости свекрови, хотя иногда это давалось с трудом.
— Как Игорь? — спросила я о ее младшем сыне, моем двадцатипятилетнем девере, который все еще жил с матерью.
— Отлично! — глаза Надежды Михайловны загорелись. — Такой молодец, сдал наконец на права. Теперь о машине мечтает. Уже и модель присмотрел, и цвет выбрал. Осталось только денег найти.
Она засмеялась, но в ее смехе слышалась какая-то нервозность. Я напряглась, предчувствуя неладное.
— А ты как, Леночка? Все болеешь? — она окинула меня оценивающим взглядом. — Что-то совсем худая стала, не кормит тебя мой сын, что ли?
— Нормально, — ответила я сдержанно. — Завтра иду на предоперационную консультацию. Операция через неделю.
— Да? — она как-то странно поджала губы. — И сколько вам в этой частной клинике насчитали?
— Триста тысяч, — я разлила кофе по чашкам. — Мы взяли кредит.
— Триста тысяч! — Надежда Михайловна покачала головой. — С ума сойти! И на что только люди деньги не тратят.
Я не стала отвечать на этот выпад. Привыкла за семь лет брака. Вместо этого я отхлебнула кофе и аккуратно положила на стол папку с медицинскими документами. Там было и направление на операцию, которое я собиралась завтра отвезти в клинику.
Свекровь сидела необычно молчаливо, крутя в руках чашку. Потом внезапно подняла на меня взгляд:
— А что врачи говорят? Без операции никак нельзя?
— Нельзя, — я вздохнула. — Миома растет, начались сильные кровотечения. Если не сделать операцию сейчас, могут быть осложнения.
— Но ведь это не рак какой-нибудь! — Надежда Михайловна энергично взмахнула рукой. — Подождать-то можно? Моя соседка, Антонина Петровна, тоже с миомой живет, и ничего, терпит.
Я почувствовала, как поднимается волна раздражения, но постаралась говорить спокойно:
— У всех миома протекает по-разному. В моем случае врачи настаивают на срочной операции.
— Врачи, врачи! — фыркнула свекровь. — Они тебе наговорят, им же денег хочется побольше содрать. А вы и рады стараться, последние копейки нести.
Я глубоко вдохнула, считая до десяти. Спорить с Надеждой Михайловной было бесполезно. Она всегда считала, что знает лучше всех — и врачей, и учителей, и инженеров. Особенно когда дело касалось ее сыновей и их жен.
— Это наше с Виктором решение, — сказала я твердо. — Мы все обсудили.
Надежда Михайловна поджала губы, но промолчала. Я в свою очередь тоже замолчала, надеясь, что разговор перейдет в другое русло или свекровь вообще уйдет. Но она продолжала сидеть, время от времени поглядывая на папку с документами.
Наконец, она заговорила снова, но уже другим, почти заискивающим тоном:
— Леночка, а сколько вы уже выплатили по кредиту?
— Пока ничего, — я удивленно посмотрела на нее. — Мы только вчера оформили.
— А, так деньги еще даже не потрачены? — оживилась она. — Значит, их можно… перенаправить!
— В каком смысле? — я насторожилась.
— Ну, я к чему веду, — Надежда Михайловна подвинулась ближе и заговорщицки понизила голос. — Игорюше моему позарез нужна машина. Он такой хороший мальчик, так старался, сдал на права! А тут как раз и деньги у вас появились…
Я онемела от такой наглости. Неужели она действительно предлагает потратить деньги, взятые на мою операцию, на машину для ее младшего сына?
— Надежда Михайловна, — начала я, стараясь сохранять спокойствие. — Эти деньги взяты в кредит конкретно на мою операцию. Мы будем выплачивать его три года.
— Ой, да ладно! — она махнула рукой. — Подумаешь, операция! Можно и подождать, квоту получить. А мальчику машина нужна сейчас. Он уже всем друзьям рассказал, что скоро будет на колесах.
Я смотрела на нее, не веря своим ушам.
— Это невозможно, — твердо сказала я. — Деньги уже зарезервированы на операцию.
— Что значит «невозможно»? — в голосе свекрови появились стальные нотки. — Ты что, важнее моего сына? Он мой ребенок, а ты кто такая? Подумаешь, женился на тебе Витя, так теперь ты главнее всех, да?
Я почувствовала, как начинает колотиться сердце. Спокойствие, только спокойствие. Нельзя нервничать, это вредно для здоровья, особенно в моем состоянии.
— Надежда Михайловна, давайте дождемся Виктора и все обсудим вместе, — предложила я, пытаясь выиграть время. — Это наши общие деньги, мы должны решать вместе.
— Да что ты заладила — «вместе, вместе»! — свекровь повысила голос. — Виктор мой сын, он всегда меня поддерживал, и сейчас поддержит! Он никогда не откажет матери!
С этими словами она внезапно схватила мою папку с документами и открыла ее. На самом верху лежало направление на операцию — важная бумага, без которой меня могли не принять в клинику.
— Вот! — торжествующе воскликнула Надежда Михайловна, вытаскивая лист. — Никакой операции! Сначала Игорь, потом ты!
И прежде чем я успела что-либо сделать, она начала рвать направление на мелкие кусочки.
— Твоя операция отменяется, деньги нужны на машину сыну! — свекровь рвала направление в больницу, разбрасывая клочки по кухонному столу.
Я вскочила, пытаясь остановить ее, но было поздно. Направление превратилось в конфетти.
— Что вы наделали?! — закричала я, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Это официальный документ! Без него меня не примут в клинику!
— Вот и хорошо, — Надежда Михайловна победно улыбнулась. — Значит, деньги пойдут на машину Игорюше. А ты подождешь, тебе полезно.
В этот момент в замке повернулся ключ. Вернулся Виктор. Я выбежала в прихожую, не скрывая слез:
— Витя! Твоя мать разорвала мое направление на операцию! Она требует отдать деньги Игорю на машину!
Виктор выглядел растерянным, переводя взгляд с меня на вышедшую из кухни мать.
— Что? Какую машину? — недоуменно спросил он.
— Витенька, сыночек, — Надежда Михайловна мгновенно сменила тон на жалобный, — ты же знаешь, как Игорь мечтает о машине. Он так старался, так учился… А тут как раз деньги есть. А Лена может и подождать, ничего страшного с ней не случится.
Виктор нахмурился:
— Мама, мы взяли кредит конкретно на Ленину операцию. Врачи сказали, что откладывать нельзя.
— Врачи! — фыркнула Надежда Михайловна. — Что они понимают! А Игорь — твой родной брат! Неужели тебе его не жалко? Все его друзья уже с машинами, а он один как неудачник.
— При чем тут это? — Виктор явно начинал злиться. — Лена моя жена, и ее здоровье для меня важнее, чем машина Игоря. И даже не обсуждается.
Надежда Михайловна изменилась в лице. Ее губы сжались в тонкую линию:
— Значит, так? Значит, эта… эта… важнее родной матери и брата? Да кто она такая?! Жена! Подумаешь! А я тебя родила, вырастила!
Я стояла, прислонившись к стене, чувствуя себя абсолютно разбитой. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Виктор, заметив мое состояние, быстро подошел и обнял за плечи:
— Лена, тебе нельзя нервничать. Иди, ложись. Я разберусь.
Я послушно пошла в спальню, но дверь оставила приоткрытой. Мне хотелось знать, что скажет Виктор матери.
— Мама, — голос мужа звучал решительно, — то, что ты сделала, непростительно. Ты разорвала важный медицинский документ и предложила лишить жену необходимой операции ради прихоти Игоря.
— Прихоти?! — взвизгнула Надежда Михайловна. — Машина — это не прихоть! Это необходимость в наше время!
— Для безработного Игоря, который только вчера получил права, машина — определенно прихоть, — отрезал Виктор. — А вот операция для Лены — необходимость. И я не позволю тебе вмешиваться в наши с Леной дела. Это наш кредит, наши деньги, и мы сами решаем, на что их тратить.
— Ну и пожалуйста! — в голосе Надежды Михайловны звучали слезы. — Бросай мать, предавай брата! Я так и знала, что она тебя против нас настроит!
— Мама, хватит, — устало сказал Виктор. — Лена никогда ничего плохого не говорила ни про тебя, ни про Игоря. В отличие от тебя, которая постоянно ее задевает. А теперь еще и это… Думаю, тебе лучше уйти.
Послышался шум, хлопанье дверцы шкафа, затем стук входной двери. Свекровь ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стены.
Виктор зашел в спальню и сел на край кровати:
— Прости за это все. Я не думал, что мама может так поступить.
— Она разорвала направление, — я показала на собранные мной клочки бумаги. — Что теперь делать?
— Не волнуйся, — он взял меня за руку. — Завтра пойдем к твоему врачу, объясним ситуацию, он выпишет новое. Я уже позвонил ему, он в курсе.
Я кивнула, чувствуя облегчение. Потом спросила осторожно:
— А что насчет твоей мамы и Игоря? Она же не оставит нас в покое.
Виктор вздохнул:
— Думаю, пришло время установить границы. Я люблю маму, но не позволю ей вредить тебе. Если она не может уважать мою жену, то пусть держится на расстоянии.
Я прижалась к нему, чувствуя защищенность и благодарность. Впервые за все годы Виктор так открыто встал на мою сторону против матери.
На следующий день мы получили новое направление. Врач, пожилой мужчина с добрыми глазами, только покачал головой, когда услышал нашу историю:
— Знаете, за тридцать лет практики я многое повидал, но чтобы свекровь рвала медицинские документы… Это что-то новенькое.
Операция прошла успешно. Виктор был рядом все время, поддерживал, помогал во всем. От свекрови не было вестей около месяца. Потом она позвонила Виктору, но извиняться не стала. Вместо этого сообщила, что Игорь все-таки купил машину — старенький «Фольксваген», в кредит. И уже успел его поцарапать, потому что «парковаться еще не научился».
Когда я полностью восстановилась после операции, мы с Виктором решили переехать в другой район. Подальше от его матери, поближе к моей работе. Надежда Михайловна была в ярости, когда узнала, но поделать ничего не могла. Виктор твердо стоял на своем: наша семья — это мы с ним, и никто не вправе вмешиваться в наши решения.
Игорь разбил машину через три месяца. К счастью, сам не пострадал, но восстановлению автомобиль не подлежал. Кредит остался, а машины нет. Надежда Михайловна прибежала к нам с требованием помочь выплатить долг. Виктор вежливо, но твердо отказал, напомнив, как она отнеслась к моей операции.
Прошел год. Мы с Виктором купили небольшую, но уютную квартиру в ипотеку. Свекровь стала сдержаннее в своих высказываниях, особенно когда узнала, что я наконец-то беременна — врачи говорили, что после операции шансы забеременеть значительно возросли.
На семейном ужине, куда мы пригласили родителей с обеих сторон, Надежда Михайловна неожиданно подошла ко мне и тихо сказала:
— Прости меня за тот случай с направлением. Я была неправа.
Я кивнула, принимая извинения. Не то чтобы я забыла или простила, но решила не держать зла. В конце концов, теперь она будет бабушкой моего ребенка. А дети не должны расти в атмосфере вражды.
Виктор, услышавший наш разговор, обнял меня за плечи и улыбнулся:
— Видишь, людям свойственно меняться. Даже моей маме.
И я улыбнулась в ответ, положив руку на еще совсем небольшой живот. В конечном счете, все сложилось хорошо. Я выздоровела, мы с Виктором стали крепче как пара, научились защищать границы нашей семьи, и даже свекровь, похоже, начала понимать, что была неправа.
Иногда самые сложные испытания помогают расставить все по своим местам и понять, что действительно важно в жизни.