— Игорь, положи ключи от машины на стол. И чек за те обручальные кольца, которые я нашла у тебя в бардачке, тоже сюда. А теперь объясни: почему твой сосед по даче спрашивает, не нужно ли подбросить дров «бабе Кате из твоего гаража»? — Лариса стояла посреди кухни, сжимая в руках телефон.
На дисплее светился номер соседа, с которым они почти не общались. Голос Ларисы был сухим, холодным, словно наждак — и это пугало Игоря сильнее, чем любой крик.
Игорь замер, так и не поднеся вилку с мясом ко рту. В его взгляде мелькнула трусливая растерянность — та самая, которую Лариса столько лет принимала за мягкость. Он осторожно опустил приборы на стол.
— Ларочка, ты всё не так поняла. Павлович старый, у него уже путаница в голове. Какая ещё баба Катя? Мама в пансионате «Светлый путь». Ты же сама недавно переводила деньги.
— Я переводила их на твою карту, Игорь. Потому что ты уверял, что там принимают только наличные через тебя. Десять тысяч — сиделка, пять — лекарства. Так ведь? — Лариса подошла ближе, чувствуя, как внутри сжимается ледяной ком.
— Мы сейчас едем на дачу. Если там пусто — я сама оплачу Павловичу врача. А если нет… лучше тебе надеяться, что я не вспомню про сковородку.
Дорога прошла в гнетущей тишине. Игорь вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Он несколько раз проскочил перекрёстки на жёлтый свет, будто то торопился, то надеялся, что их остановят.
Лариса смотрела в окно на грязные остатки мартовского снега. Перед глазами стояла Екатерина Андреевна — интеллигентная женщина, бывшая учительница химии, которая когда-то учила её готовить борщ.
Три года назад у свекрови начались проблемы с памятью. Она могла выйти в магазин и не найти дорогу домой.
Игорь тогда плакал, говорил, что не выдержит, если мать пропадёт или случится беда. Лариса, уставшая от работы, согласилась на пансионат — это казалось единственным выходом.
Когда они подъехали к даче, Лариса даже не посмотрела на дом. Она сразу направилась к гаражу, который Игорь недавно обшил дешёвым пластиком и вставил туда маленькое окно.
— Ключи.
— Лара, подожди… У неё обострение. Она может быть агрессивной, тебя не узнает… — попытался остановить её Игорь.
Лариса молча оттолкнула его и достала запасной ключ из старой банки под навесом — она знала это место ещё с тех времён, когда они были счастливы.
Дверь открылась с тяжёлым скрипом. В лицо ударил резкий запах — смесь лекарств, сырости и дешёвой еды.
В углу, среди коробок и шин, стояла узкая кровать. На ней, свернувшись под грязными одеялами, сидела маленькая сгорбленная женщина. В руках она крепко сжимала старый учебник по химии.
— Мама, это я, Игорь… — засуетился он. — Сейчас чай попьём…
Женщина подняла голову. Её глаза были мутными.
— Игорь?.. А где Иван? Он обещал мел принести… у меня урок…
Иван — её покойный муж.
Ларису передёрнуло. На столике стояла грязная кружка и пустая упаковка лапши. Рядом жужжал слабый обогреватель, больше пахнущий гарью, чем теплом. В углу стояло пластиковое ведро.
— Ты поселил мать в гараже?.. — тихо спросила Лариса.
В её голосе было больше холода, чем в морозе.
— Ты тратил наши деньги, купил новую машину, менял айфоны… а она живёт вот так?
— Ты ничего не понимаешь! — сорвался Игорь. — Здесь ей лучше! Там бы только деньги тянули! А здесь свежий воздух! Я к ней езжу, кормлю! А деньги… я вложил их! Просто рынок просел!
Лариса смотрела на него — и видела уже не мужа, а жалкое существо.
— Вложил? А кольца с бриллиантами — тоже инвестиция? Для кого? Для новой любовницы?
Игорь покраснел и замолчал.
— Ты всегда была холодной, Лариса. Только работа и цифры. А я хочу жить! Мама всё равно ничего не понимает — ей всё равно, где быть!
Вдруг Екатерина Андреевна выпрямилась. В её взгляде на мгновение появилась прежняя строгость.
— Игорь, не кричи на жену. Ларочка хорошая… А ты в отца пошёл… тот тоже красиво говорил, а сам последнее пропивал…
Игорь отступил.
Лариса подошла к свекрови, присела рядом и накрыла её руку своей.
— Мы уезжаем. Сейчас. В нашу квартиру. Помните фиалки на окне?
— В квартиру? — Игорь перегородил дорогу. — Ты с ума сошла? У нас ребёнок! Ты хочешь, чтобы он это видел?
Лариса встала. Она казалась сильнее его.
— Ты прав. Не в нашу квартиру. Потому что ты там больше не живёшь. Завтра заберёшь вещи. Машину оставишь — она оформлена на мою фирму. А я подам заявление.
— Лара, не надо! Ты разрушишь мою жизнь! Я всё исправлю!
— Уже поздно. Самое страшное — не деньги. А то, что ты спокойно жил, зная, где находится твоя мать.
Она помогла старушке одеться, укутала её и вывела к машине.
Сосед Павлович окликнул:
— Забираешь бабушку? Слава Богу… А то я ему говорил — морозы, простудит… А он всё: «Это терапия».
Через две недели Лариса сидела у следователя.
— Вы понимаете, чем это грозит? — спросил он.
— Человек, который так поступает с матерью, не имеет права работать с законом, — спокойно ответила она.
Дома её ждал сын. Он читал бабушке вслух, а та улыбалась.
— Мама, а папа скоро вернётся?
Лариса посмотрела на него.
— Нет, сынок. Он ушёл навсегда. Мы будем жить по-другому. Честно.
Иногда, чтобы остаться человеком, приходится навсегда закрыть дверь в прошлое. Лариса потеряла мужа — но сохранила совесть.
И глядя на спокойный сон Екатерины Андреевны в чистой постели, она понимала: цена была правильной.