Селение Дивнозёрье стояло на отшибе мира, там, где кедрач смыкался с серыми скалами, а ветер с Беломорья даже летом выдувал из жил остатки тепла. Дворов было тридцать, не больше, и все жались друг к другу, ища спасения от стужи и глухой тоски. В самом крайнем доме, что глядел окнами не на улицу, а в чащу … Read more
Крем ложился неровно. Я провела шпателем ещё раз – от нижнего яруса к верхнему, одним длинным движением, какому научилась по видео. Торт на пятьдесят лет должен быть безупречным. Три яруса, белый крем, а внутри – вишня и тёмный шоколад. Как Глеб любит. Как Глеб любил всегда, с тех пор как я впервые испекла ему на … Read more
За окном маленькой кухни сгущались сумерки, окрашивая небо над городом Затонском в густые оттенки индиго. В квартире пахло свежезаваренным чабрецом и ванилью. Марина сидела, поджав под себя ноги, и задумчиво водила пальцем по краю фарфоровой чашки. Её школьная подруга Дарина, вечно энергичная и немного суматошная, в очередной раз всплеснула руками так, что чуть не опрокинула … Read more
Отец 15 лет лупил меня и мать. В мои 30 он сломал бедро и потребовал ухода, а я отвезла его в пансионат Лена, ты совсем стыд потеряла? Отец родной лежит, бедро сломано, а тебе всё равно? Голос тёти Гали в трубке дрожал от праведного гнева. Я стояла на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрела … Read more
Промозглый ветер с залива Сойма гулял по рыбацкому поселку Зимогорье, заставляя ставни старых домов тревожно перешептываться. В помещении сельсовета, пропахшем махоркой и сырой бумагой, стояла звенящая тишина. Милена Савельевна, пожилая женщина с лицом, изрезанным морщинами, словно скалы за окном — временем и непогодой, сидела у печки, нервно теребя край пухового платка. Перед ней, сдвинув густые, … Read more
Роман Берестов смотрел на свои ладони, лежащие на руле старого «Форда». Свет закатного солнца пробивался сквозь грязное лобовое стекло, окрашивая всё в болезненно-оранжевые тона. Светофор на выезде из Зеленогорска лениво моргнул желтым, переключился на зеленый, и тишину разорвал раздраженный гудок грузовика за спиной. Роман не тронулся с места. Он медленно, почти медитативно, поднес ладони к … Read more
– Я не могу больше жить с пенсионеркой, – заявил 55-летний муж. Через год его новая жена устроила ему «пенсионную реформу» Я не могу больше жить с пенсионеркой. Он сказал это, глядя не на меня, а в тарелку с котлетами. Я как раз поставила ему вторую – он всегда съедал две, тридцать два года подряд, … Read more
Ноябрь 1993 года. Ветер с залива пронизывал до костей, заставляя кутаться в воротники редких прохожих. Я стоял у окна в коридоре хирургического отделения городской больницы небольшого портового городка Северогорска и смотрел, как косой дождь хлещет по стеклу, смешиваясь с солеными брызгами штормового моря. Меня зовут Вадим Стрельцов, мне сорок четыре. За плечами — срочная служба … Read more
Звонок раздался в половине второго – в то мёртвое послеобеденное время, когда обед уже съеден, чай остыл, а до вечерних новостей ещё целая вечность. Я как раз решала, стоит ли перешивать шторы на кухне или лучше оставить как есть, потому что перешивать – это доставать машинку, а доставать машинку – это вспоминать, и вот как … Read more
Жила в нашем поселке Светлый Бор, что раскинулся вдоль берега Ильмень-озера, женщина по имени Прасковья. Ох, и стать же была у этой Прасковьи! Кряжистая, ростом под потолок моей амбулатории, руки — что оглобли тележные, а коса русая в кулак толщиной, вокруг головы три раза обернута. Заведует она, значит, фермой по откорму молодняка, и любой бычок-двухлетка, … Read more