– Ты же дома сидишь, корми мою родню! – заявила свекровь. А я просто собрала вещи и ушла
— Верочка, принимай товар! Родня едет!
Ирина Васильевна по-хозяйски стянула туфли у порога. На указательном пальце блеснул массивный перстень с темным камнем. Три тяжеленных магазинных пакета так и остались стоять на придверном коврике.
— Мясо сразу в раковину кинь, пусть размораживается, — скомандовала свекровь, привычным жестом поправляя шелковый платок на шее.
— Там еще макароны, картошка, лук и по мелочи. Капусту на борщ я уже нашинковала, в синем пакете лежит.
Вера оторвала воспаленный взгляд от таблиц на мониторе. На часах было половина третьего дня. До сдачи годового баланса оставались считанные сутки, а цифры в сводной ведомости упорно отказывались сходиться. Левый глаз предательски дергался от недосыпа.
— Какое мясо? — не поняла она, растирая виски.
— Ирина Васильевна, среда на дворе. Какой борщ?
Свекровь протопала на кухню, открыла навесной шкафчик и по-свойски достала чистую кружку.
— Обычное мясо. Свинина. Пацаны вчера приехали, баню мне на даче отстраивать будут. Пятеро здоровых лбов из деревни. Им питаться надо нормально, на убой, а не всухомятку бутерброды трескать.
Ситуация начала стремительно проясняться, приобретая масштабы катастрофы. Дачу свекровь отгрохала в прошлом году. Участок купила запущенный, старый дом требовал капитального ремонта, а уж про баню, о которой Ирина Васильевна мечтала последние пять лет, и говорить не приходилось. В качестве бесплатной рабочей силы она выписала из деревни двоюродных племянников. Договор был простой: они строят, она обеспечивает материалами и полным пансионом.
— И при чем тут я? — настороженно поинтересовалась Вера, отодвигая мышку.
Свекровь удивленно вытаращила глаза, словно невестка сморозила несусветную глупость.
— А кто им готовить будет? Я, что ли?
— А почему нет? Ваша дача, ваша родня, ваша баня.
— У меня давление скачет! — нарочито возмущенно выпалила Ирина Васильевна.
— Да и жара на улице невыносимая. У плиты стоять — это верная смерть для сосудов. А ты же все равно дома сидишь, в этот свой компьютер кнопаешь. Тебе не сложно кастрюлю супа сварить да второе накрутить. Котлет там нажарить, пюре намять. Витя вечером после работы заедет, заберет кастрюли и на дачу отвезет.
Вера плотно закрыла глаза. Ее «сидение дома» называлось удаленной работой на должности ведущего бухгалтера в крупной торговой сети. Зарплата Веры покрывала почти все платежи по ипотеке за их с Виктором двухкомнатную квартиру, оставляя деньги мужа на продукты и коммуналку.
— Послушайте, Ирина Васильевна, — она постаралась ответить примирительно, без нажима.
— У меня сроки горят. Годовой отчет. Я от ноутбука только до туалета отхожу и обратно. Мне физически некогда на пятерых мужиков первое, второе и компот наготавливать. У меня работы по горло.
— Ой, да какие там у тебя сроки! — отмахнулась свекровь, включая кран и ополоснув пальцы.
— Не выдумывай. Знаю я вашу удаленку. Кофе пьете да в интернете картинки смотрите.
Она обтерла ладони о кухонное полотенце и уперла руки в боки.
— Это извечная женская хитрость — прикинуться страшно занятой, лишь бы матери не помочь. Что там готовить-то? Вода закипела, макароны кинула, мясо на сковородке обжарила. Деточка, это же родня! Им надо помогать. Они же почти бесплатно работают!
Спорить с Ириной Васильевной было все равно что пытаться остановить несущийся поезд голыми руками.
— Я не буду этого делать.
Вера произнесла это тихо, но предельно четко.
— С какой стати я должна тратить свои рабочие дни на обслуживание вашей родни? Вы их позвали — вы и кормите. Заказывайте им еду, стойте у плиты сами, просите Витю. Меня в это впутывать не надо.
Ирина Васильевна моментально пошла красными пятнами.
— Вот, значит, где собака зарыта! — заголосила она, наступая на невестку.
— Как на даче летом шашлыки трескать, так вы первые приедете! А как матери помочь, так у нее сроки! Здоровые лбы там на солнцепеке корячатся, а ей кастрюлю борща жалко сварить для семьи!
— Я на вашей даче была два раза за год, — отбрила Вера.
— И оба раза грядки полола, пока спина не заныла. Шашлыков я там отродясь не видела.
— Неблагодарная!
Свекровь вплотную подошла к обеденному столу, едва не опрокинув кружку.
— Я Вите все расскажу! Он быстро тебя на место поставит. Жена должна семью поддерживать, а не крысятничать по углам со своими таблицами! Мужики голодные работают, а она тут расселась!
Вера потянулась к телефону. Набрала номер мужа и включила громкую связь, положив аппарат на стол. Виктор ответил со второго гудка. На фоне гудела оживленная улица.
— Да, Вер, что случилось? Я на обед иду.
— Вить, тут твоя мама приехала, — Вера смотрела прямо в горящее праведным гневом лицо свекрови.
— Привезла три пакета сырых продуктов. Требует, чтобы я бросила годовой баланс и наготовила еды на пятерых строителей для ее бани. На три дня вперед.
В трубке повисла короткая, но очень красноречивая пауза.
— Ну… Вер, — голос Виктора звучал виновато, но с явными нотками раздражения.
— Ну свари ты им эти макароны с мясом. Тебе сложно, что ли? Дома же сидишь, никуда ехать не надо. Мать просит, неудобно как-то перед пацанами. Они же родственники.
Вера сжала челюсти.
— То есть ты считаешь, что я должна бросить работу, из-за которой мы вообще-то платим ипотеку, и встать к плите лепить котлеты на чужих мужиков?
— Не начинай, а? — заныл Виктор в трубке.
— Ну что ты из мухи слона делаешь на ровном месте? Полчаса у плиты постоять, не переломишься. Все, давай, мне бежать надо, обед заканчивается. Вечером заеду за кастрюлями, приготовь к семи.
Вызов завершился.
Ирина Васильевна победно усмехнулась, гордо вздернув подбородок.
— Вот видишь! Муж дело говорит. А ты все кочевряжишься, принцесса ва… — она осеклась, подбирая слово.
— Давай, разбирай пакеты, а я поехала. У меня в поликлинике талончик к терапевту через час. Опаздывать нельзя.
Свекровь круто развернулась и прошествовала в прихожую. Спустя минуту хлопнула входная дверь.
Вера осталась стоять посреди кухни. Вышла в коридор. Из одного пакета торчал хвост дешевой сырокопченой колбасы. Из другого выглядывал огромный кусок свинины, который уже начал подтекать кровавой лужицей на светлый придверный коврик.
Она вернулась в комнату. Нажала кнопку сохранения документа. Выключила ноутбук.
Достала из шкафа дорожную сумку и решительно кинула туда зарядку, косметичку и пару домашних кофт. Следом в сумку отправился рабочий ноутбук с мышкой.
Она набрала номер подруги.
— Кать, привет. У тебя муж все еще в командировке?
— Привет. Ну да, до выходных в разъездах. А что стряслось? Голос у тебя какой-то убитый.
— Пустишь пожить на три дня? Мне баланс доработать надо в тишине. И чтобы без кастрюль.
— Да без проблем, приезжай, — оживилась Катя.
— У меня как раз пирог шоколадный на кефире стынет. Чай попьем, расскажешь, кто тебя довел.
Вера перехватила сумку поудобнее. Подхватила ключи с тумбы в прихожей. Пакеты с подтекающим мясом она аккуратно сдвинула ногой ближе к стене, чтобы случайно не споткнуться в темноте. Убирать их в холодильник она принципиально не стала.
Затем просто вышла на лестничную клетку и закрыла замок.
На кухне у Кати пахло ванилином и свежезаваренным кофе. Вера сидела за барной стойкой, уплетая уже третий кусок шоколадного пирога. Ноутбук тихо гудел рядом, баланс был сведен наполовину, а нервы наконец-то начали отпускать.
— Нет, ну ты скажи мне, это нормально вообще? — возмущалась Катя, опираясь на столешницу.
— Припереть сырое мясо человеку, который на удаленке пашет! Она думает, у тебя тут филиал столовой?
— Она думает, что я дома прохлаждаюсь, — Вера невесело хмыкнула.
— Для поколения Ирины Васильевны работа — это когда ты к восьми утра на завод через проходную идешь. А если дома с ноутбуком сидишь — значит, бездельница.
— А Витька твой хорош, — Катя покачала головой.
— «Не переломишься». Нормально так жену подставил. Он же знает, что у тебя отчетность!
— Знает. Но маме перечить — это ж табу. Себе дороже выйдет.
Вера отпила горячий кофе.
— Понимаешь, Кать, дело даже не в этих несчастных макаронах. Дело в том, что мое время для них ничего не стоит. Если я откажусь — я плохая невестка. Если соглашусь — не сдам отчет, получу по шапке от начальства и останемся мы в этом месяце без премии. А из чего ипотеку платить? Из маминого «спасибо»?
— И правильно сделала, что свалила, — припечатала подруга.
— Пусть сами со своими деревенскими лбами разбираются. Развели колхоз на пустом месте. Мужикам работать надо, а не разносолы требовать.
— Я только представляю, что сейчас дома творится, — Вера задумчиво посмотрела в окно.
— Витя поди приехал за кастрюлями, а там пустая квартира и тухлая свинина в коридоре.
— Ничего, проветрит, — ехидно протянула Катя.
— Полезно иногда с небес на землю возвращаться. Давай, доделывай свои цифры. Никто тебя тут не тронет.
Три дня у подруги пролетели как один миг. Днем квартира была полностью в распоряжении Веры. Никто не требовал чистых тарелок, не рассказывал про голодных строителей и не упрекал в неблагодарности.
Сводные таблицы наконец-то сошлись к вечеру четверга. Отчеты улетели руководству с пометкой «выполнено».
Телефон Вера предусмотрительно поставила на беззвучный режим еще в такси по дороге к Кате. К утру пятницы на экране светилось больше сорока пропущенных звонков от Виктора и штук двадцать от свекрови. Были еще сообщения в мессенджерах, начинающиеся со слов «Ты совсем совесть потеряла…» и «Вера, возьми трубку, это не смешно».
Читать она их не стала. Смахнула уведомления в корзину. Зачем портить себе настроение после сданного баланса?
Домой она вернулась в воскресенье вечером. Провернула ключ, открыла дверь и прислушалась. Из комнаты доносился приглушенный звук работающего телевизора.
Вера прошла по коридору. Пакетов с протухшим мясом у стены ожидаемо не было. Придверный коврик был застиран, но на ламинате все равно виднелось бледное пятно от протекшей крови. Воздух в квартире был спертым, пахло дешевым освежителем.
Виктор сидел за кухонным столом и уныло жевал бутерброд с засохшим сыром. Увидев жену, он вздрогнул всем телом, словно увидел привидение.
— Явилась, — сухо буркнул он, не глядя на Веру.
— Я тоже рада тебя видеть, — она невозмутимо бросила сумку на свободный стул.
— Как там мамина баня? Стоит? Мужики с голоду не померли?
Виктор отложил недоеденный бутерброд на клеенку. Вид у него был изрядно помятый. Под глазами залегли тени, словно это он три дня сводил баланс, а не она.
— Отстроили. Вчера уехали обратно к себе в деревню.
— Ну и отлично. Рада за Ирину Васильевну. А мама как? Давление в норме? Не скакало от жары?
Муж глухо скрипнул зубами.
— Мать теперь со мной не разговаривает. И с тобой, кстати, тоже. Сказала, чтобы ноги твоей на ее даче больше не было. Никогда.
— Переживу как-нибудь эту невосполнимую утрату, — Вера подошла к кухонному гарнитуру, включила воду и сполоснула руки.
— А чего она так взвилась-то? Сама же кашу заварила.
— Чего взвилась?! — Виктора наконец-то прорвало. Он вскочил со стула.
— Ты ушла, трубку не берешь! Я вечером в среду приезжаю с работы уставший — жрать нечего, кастрюль нет, пакеты твои в коридоре тухнут, вонь на всю квартиру! Звоню матери, говорю, что ты сбежала и еды не будет!
Вера достала свою любимую кружку с полки.
— И что Ирина Васильевна? Приехала спасать голодающих родственников? Встала к плите лепить котлеты?
— Какое там! — Виктор в сердцах махнул рукой.
— Она орала в трубку так, что у меня в ушах звенело. Говорит, я к плите не встану, я больная женщина. Пусть, говорит, твоя фифа сама выкручивается, как хочет.
— Фифа выкрутилась, отчет сдала, — логично заметила Вера, бросая чайный пакетик в чашку.
— Дальше что было? Пацаны обиделись и уехали?
— Если бы! — Виктор устало потер переносицу и тяжело опустился обратно на стул.
— А дальше мужики на даче начали звонить матери каждый час и требовать ужин. Они же договаривались, что работают за еду и стройматериалы. Сказали, если жратвы не будет — они инструмент собирают и отваливают.
Вера едва не рассмеялась вслух, представляя эту картину.
— В общем, мать три дня этой ораве еду из кафе на дачу заказывала, — обреченно закончил муж.
— У нее же там доставки нормальной нет, дачные поселки не обслуживают. Везли на такси из районного центра. Курочки гриль, пиццы, шашлыки, картошку фри.
Пять здоровых лбов, ели как не в себя.
— Шиканули пацаны напоследок, — с улыбкой констатировала Вера.
— Да уж, шиканули, — мрачно подтвердил Виктор.
— Мать половину пенсии спустила на эти обеды за первый день. А потом у нее деньги кончились. И она с моей кредитки стала оплачивать. Я ей карту давал на всякий случай, если цемента или гвоздей докупить надо будет.
Он поднял на жену потухший взгляд.
— Орала вчера по телефону, что ты ее по миру пустила. Что из-за твоих капризов она теперь в долгах, а я должен эту кредитку закрывать. Там круглая сумма набежала за эти доставки на такси.
Чайник громко щелкнул и отключился.
Вера залила кипяток в кружку. На душе было подозрительно легко и спокойно. Никакой вины она не чувствовала. Абсолютно.
Она облокотилась о столешницу и посмотрела на поникшего, обиженного мужа, который искренне не понимал, как так вышло, что он остался крайним.
— Ну, за что боролись, на то и напоролись, — философски заметила она.
— Родне же надо помогать, правда, Вить? Мужики голодные работали.
Он ничего не ответил. Просто уставился в пустую тарелку, переваривая услышанное.
Вера взяла горячую кружку и пошла в спальню — разбирать вещи. Завтра начиналась новая рабочая неделя, у нее намечалась премия за сданный вовремя отчет, и у нее были на эти деньги свои, исключительно личные планы. И оплата доставок курочек гриль для чужих строителей в эти планы точно не входила.