«Сыночке нужно помогать!»: как свекровь втихаря таскала продукты из нашего холодильника, пока я не пошла на хитрость
Сквозь заиндевевшее окно трамвая утренний город казался серым и размытым, словно набросок карандашом. Тамара прижалась лбом к холодному стеклу. Пальцы в тонких шерстяных перчатках ныли от холода — октябрь в этом году выдался на редкость промозглым. На коленях у неё лежала увесистая сумка с логотипом местной торговой сети. Внутри тихо звякали стеклянные баночки и шуршали пластиковые контейнеры.
Тамара работала швеёй-мотористкой на местной трикотажной фабрике «Красная нить». Восемь часов в день под монотонный гул станка она сшивала детали детских колготок и трикотажных кофт. Работа монотонная, спина к вечеру буквально деревенела, а пальцы были испещрены мелкими уколами от игл. Платят не так чтобы густо, но стабильно. Её муж, Виталик, трудился на том же заводе, только в механическом цеху — чинил те самые станки, которые вечно выходили из строя.
Они жили в обычной двухкомнатной хрущёвке на окраине города. Обои в цветочек, старенький, но чистый линолеум, скрипучий паркет в коридоре и небольшая кухня, где едва помещался круглый стол. Жили скромно. Каждая копейка была на счету: нужно было платить за коммуналку, откладывать на зимнюю куртку сыну-семикласснику Пашке и, конечно, как-то питаться.
Именно еда в последнее время стала для Тамары источником непреходящей головной боли. Не потому, что её не было. А потому, что она с поразительной скоростью исчезала из холодильника.
Всё началось примерно два месяца назад, когда свекровь, Галина Петровна, вызвалась «помогать с Пашкой» после школы.
— Томочка, ну что вы ребёнка одного бросаете? — елейным голосом говорила Галина Петровна, поправляя неизменную вязаную шаль на плечах. — Он же со школы придёт, сухомятку начнёт кушать. А я присмотрю, разогрею ему обед, уроки проверю. Мне со своей пенсии всё равно делать нечего, три остановки на автобусе — и я у вас.
Галина Петровна всю жизнь проработала диспетчером на автовокзале. Женщина она была громогласная, деятельная и свято уверенная в том, что её младший сын Виталик — хрупкое создание, требующее непрестанной опеки. Старший сын, Игорь, жил в другом городе, у него была «солидная» жизнь (работал водителем на межгороде), а вот Виталику, по мнению матери, с женой не повезло. Тома, дескать, слишком прижимистая и готовит без души.
Тома поначалу обрадовалась помощи. Всё-таки Пашка рос парнем самостоятельным, но горячий обед под присмотром бабушки — дело хорошее. Ключи от квартиры свекрови выдали со всеми почестями.
Но вскоре на кухне начала происходить какая-то чертовщина.
Сначала исчезла половина палки полукопчёной колбасы, которую Тома купила по акции к выходным.
— Пашка, ты колбасу ел? — спросила она вечером сына.
— Нет, мам, бабушка сказала, что колбаса вредная, и сделала мне чай с вареньем, — честно ответил мальчик.
Потом пропал кусок хорошего сливочного масла. Следом — три десятка яиц, купленных впрок, превратились в сиротливый десяток. Но настоящим ударом для Тамары стал случай с котлетами.
В четверг, придя со смены на полусогнутых ногах, Тома зашла в магазин, купила килограмм смешанного фарша, лука, хлеба. До полуночи крутила котлеты, обжаривала их, а потом тушила в глубоком сотейнике в ароматной подливе. Получилось ровно двенадцать крупных, сочных котлет — аккурат на три дня для всей семьи.
В пятницу вечером она открыла холодильник, чтобы разогреть ужин. Сотейник стоял на месте. Но внутри сиротливо лежали всего три котлетки. По одной на каждого. Подливы почти не осталось.
— Виталик, ты обедать домой приходил? — крикнула она в комнату, где муж чинил розетку.
— Нет, Том, у нас на заводе в столовой комплексный был. А что?
— Да так… ничего.
Тома сжала кулаки. Пашка столько съесть физически не мог — он рос малоежкой, его одну котлету уговорить съесть надо было с боем. Значит, Галина Петровна.
Разговор с мужем не клеился. Виталик был человеком мягким, бесконфликтным и маму свою откровенно побаивался.
— Томочка, ну что ты выдумываешь? — оправдывался он, пряча глаза. — Может, мама сама покушала? Она же пожилой человек, пока с Пашкой сидит, проголодалась. Нам что, тарелки супа для мамы жалко?
— Витя, я не против, чтобы она обедала! — горячилась Тома, нервно расхаживая по тесной кухне. — Пусть кушает на здоровье! Но три литра борща, которые я сварила в среду, испарились к четвергу! И девять котлет! Она что, за один присест девять котлет съедает? Она у нас штангистка, что ли? И куда делся килограмм сыра? И пачка чая?
Виталик только вздыхал и разводил руками. Конфликтовать с матерью он не хотел категорически.
Правда открылась случайно. В субботу Тома закончила смену пораньше — на фабрике отключили свет из-за ремонта подстанции. Она поехала домой, радуясь неожиданному отдыху.
Тихо открыв входную дверь своим ключом, Тома услышала на кухне шорох и приглушённый голос свекрови. Она говорила по мобильному телефону.
— Да, Игорёк, да, мой золотой, — ворковала Галина Петровна. — Я тут у Витьки. Сейчас к тебе заеду, везу гостинцев. Курочку запекла Тома вчера, славную такую, я половину отрезала, тебе под картошечку пойдёт. И сырку взяла, и маслица домашнего. Сыночке же помогать надо! Ты у меня весь день за рулём, питаешься кое-как, спина болит… А у этих что? Живут вдвоём, работают оба, не обеднеют. Тома девка экономная, ещё наготовит. Жди, через полчаса буду на вокзале, передам с автобусом.
Тома застыла в тёмном коридоре. Сердце бешено заколотилось, к горлу подступил горький ком.
«Сыночке помогать надо!» Старшему сыночку Игорю, здоровому мужику, который получал на своих рейсах раза в три больше, чем они с Виталиком вместе взятые! А они, значит, должны спонсировать его обеды из своего скромного бюджета, ужимая собственного ребёнка?
Тома хотела было ворваться на кухню и устроить грандиозный скандал. Высказать всё: и про котлеты, и про колбасу, и про то, какими трудами ей достаётся каждая копейка на швейной фабрике. Но в последний момент она остановилась.
Скандал ни к чему хорошему не приведёт. Галина Петровна тут же прикинется жертвой, схватится за сердце, побежит жаловаться Виталику, устроит истерику, что её, пожилую женщину, обвинили в воровстве. Виталик окажется меж двух огней, начнёт нервничать, дома поднимется ад.
«Нет, — подумала Тома, тихонько прикрывая входную дверь снаружи и спускаясь на один пролёт по лестнице, чтобы зайти “заново”, уже шумно стуча ключами. —
Тут надо действовать тоньше. По-нашему, по-простецки».
В понедельник Тома зашла в гости к своей подруге и коллеге по цеху Людмиле. Люда была женщиной весёлой, боевой и знала массу житейских хитростей. Выслушав Томину историю, Людмила долго смеялась, а потом заговорщически подмигнула:
— Свекруха твоя, Томка, классический “пылесос”. Таких криком не проймёшь. Тут хитрость нужна. Она же всё это своему ненаглядному Игорю везёт? Вот давай мы Игорю меню-то и подкорректируем. Есть у меня одна идейка. У меня зять на птицефабрике работает, так они там для своих рабочих такие шутки знают… Да и в аптеку заглянуть не мешает.
На следующий день Тома приступила к реализации плана.
Обычно Галина Петровна приходила к двум часам дня, как раз когда Пашка возвращался из школы. Тома подготовилась заранее.
В холодильнике появились три ключевых объекта.
Объект №1: Аппетитный холодец.
Тома сварила его накануне из недорогих субпродуктов, но чеснока и специй не пожалела — аромат стоял на всю квартиру. Особенность холодца была в том, что Тома щедро добавила туда… обычный пищевой желатин, но в пропорции три к одному. Холодец получился невероятно красивым, прозрачным, но по консистенции напоминал плотную автомобильную шину. Отрезать кусок было можно, но прожевать эту резину — задача для титана.
Объект №2: Пирожки с картошкой и «сюрпризом».
Тома напекла румяных, пышных пирожков. Для Пашки и Виталика она сделала отдельную тарелку с нормальной начинкой и спрятала её в шкаф. А вот на тарелку, оставленную в холодильнике, пошли пирожки, в начинку которых (нежную картошечку с луком) Тома щедро добавила… жидкий экстракт жгучего перца чили и изрядную дозу слабительного сиропа на основе лактулозы. Сироп был сладковатым и совершенно безвкусным, идеально маскируясь под картофельное пюре.
Объект №3: Знаменитые котлеты.
Фарш для этих котлет Тома приготовила по особому рецепту Людмилы. Вместо обычного хлеба она добавила туда размоченные ржаные сухари, густо замешанные на горчичном порошке и… васаби, который остался у них от какого-то давнего праздника. Сверху котлетки выглядели восхитительно — поджаристые, аппетитные, посыпанные свежей зеленью. Но внутри скрывался настоящий термический взрыв.
Вечером Тома с невинным видом ушла на работу в ночную смену (пришлось поменяться с напарницей, чтобы всё прошло чисто).
События развивались в точности по сценарию.
Галина Петровна пришла в квартиру сына с твёрдым намерением собрать «тормозок» для Игоря, который вечером уезжал в сложный рейс до столицы.
— Пашенька, внучок, ты уроки делай, а я на кухне приберусь, — ласково сказала бабушка, закрывая дверь в кухню.
Пашка, уткнувшись в учебник истории, только кивнул.
Галина Петровна открыла холодильник и прямо-таки обомлела от радости. На полках царило невиданное изобилие.
— Ишь ты, расщедрилась невестка, — пробормотала свекровь, довольно потирая руки. — Холодец какой знатный! И пирожки… Ой, пирожки горячие ещё почти, свеженькие. Котлетки…
Она достала самый большой пластиковый контейнер, который Тома предусмотрительно оставила на виду. Туда отправились шесть штук огненных котлет. В другой контейнер легли четыре пирожка с «секретом». Туда же свекровь бережно переложила половину резинового холодца.
— Игорюне в дорогу — самое то, — шептала Галина Петровна, упаковывая добычу в свой объёмный пакет. — И сытно, и домашнее. А то всё всухомятку на заправках…
Она даже не попробовала ничего сама — торопилась отвезти пакет на вокзал, пока автобус Игоря не ушёл. Пашке она налила пустой суп-лапшу, который оставался с позавчерашнего дня, быстренько поцеловала внука в макушку и убежала.
Развязка наступила на следующий день, в субботу.
Тома отсыпалась после смены, когда в квартире раздался оглушительный телефонный звонок. Звонили на домашний. Виталик взял трубку. Из динамика донёсся такой ультразвук, что Тома проснулась даже в спальне через закрытую дверь.
— Витька!!! — кричала Галина Петровна, захлёбываясь слезами и яростью. — Это что такое?! Это как понимать?! Твоя змея отравить нас решила?!
Виталик бледнел, краснел и испуганно лепетал:
— Мама, кто отравить? Кого? Что случилось?
— Игорь в больнице! Ну, то есть не в больнице, но из рейса сошёл! Он под Тулой на заправке три часа в туалете просидел, у него чуть мотор не отказал! А изо рта пламя шло, как у дракона! Он пирожок съел и котлету! У него весь рот облез! Он за руль сесть не мог, у него спазмы! Его напарник подменял!
Тома тихонько вышла в коридор, кусая губы, чтобы не рассмеяться в голос.
— Мам, подожди, — Виталик непонимающе тёр переносицу. — А откуда у Игоря наши пирожки и котлеты? Тома их для нас готовила.
В трубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только, как Галина Петровна шумно дышит.
— Как… откуда… — заикнулась свекровь. — Я… я взяла немного. Для Игоря. Сыночке же надо помогать! Вы тут зажрались, а он работает на износ!
— Мама, — вдруг твёрдо сказал Виталик (Тома даже удивилась его тону). — Тома вчера весь вечер готовила эти пирожки и котлеты по какому-то новому рецепту для своей подруги Людмилы. Люда просила сделать максимально острые, у неё муж обожает кавказскую кухню и адский перец. А холодец Тома тренировалась делать на новом желатине, экспериментальный вариант, мы его вообще есть не собирались! Зачем ты взяла чужую еду без спроса?
На том конце провода послышался всхлип, а затем короткие гудки. Галина Петровна бросила трубку.
Виталик медленно опустил трубку на рычаг аппарата. Он повернулся к Томе, которая стояла в дверном проёме, кутаясь в простенький халат.
Муж смотрел на неё долго, испытывающе. В его глазах боролись испуг, понимание и… едва заметная весёлая искра.
— Острый перец, значит? — тихо спросил он.
— Очень острый, Виталик, — серьёзно ответила Тома. — Экстракт чили. И горчица с васаби. А в пирожках ещё и лёгкое слабительное было — исключительно для улучшения пищеварения. Я же не знала, что твоя мама решит скормить это Игорю. Я думала, мы сами… поэкспериментируем.
Виталик молчал около минуты. Потом тяжело вздохнул, подошёл к жене и обнял её за плечи.
— Ладно, — тихо сказал он. — Маму, конечно, жалко. Но Игорю полезно поголодать. А то он на своей фуре совсем расслабился. Больше она у нас продукты брать не будет, я думаю.
— Я тоже так думаю, — улыбнулась Тома, утыкаясь носом в его плечо, пахнущее машинным маслом и дешёвым одеколоном.
С тех пор Галина Петровна приходить к Пашке не отказалась — внука она всё-таки любила. Но к холодильнику больше не прикасалась. Даже воду пила исключительно из чайника, брезгливо поджимая губы.
А Тома наконец-то смогла вздохнуть спокойно. В их маленькой, скромной хрущёвке снова пахло нормальной, вкусной домашней едой, которая теперь всегда оставалась дома — для тех, кто её действительно заработал.