Куда ты пойдёшь? К матери на раскладушку? Приползёшь завтра как миленькая!
— Ты утку яблоками нафаршировала?
Наталья задвинула противень обратно в духовку и выпрямилась. На кухне было невыносимо жарко. Пахло розмарином и запечённым мясом. Спина привычно заныла от долгого стояния в неудобной позе.
— Нафаршировала, — коротко ответила она.
Павел стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. На нём была чистая голубая рубашка, которую Наталья гладила сегодня утром, перед тем как встать к плите.
— Яблоки нормальные взяла? — не унимался муж. — Не те кислые с рынка?
— Нормальные, Паш. Сладкие.
Она сполоснула пальцы под струёй воды. Стряхнула капли. Семь часов на ногах. Утром маршрутка до продуктовой базы. Потом тяжеленные пакеты. Овощи, мясо, зелень. Уборка квартиры до блеска, потому что Павел терпеть не мог малейшие пылинки на экране телевизора.
— А то Антоха с Ларкой придут, опозоримся.
Павел поправил воротник.
— Скажут, Паша жмотится на нормальные продукты для друзей.
— Никто так не скажет.
Наталья достала из шкафчика стопку чистых тарелок и пристроила их на край стола.
— Дорого птица обошлась? — вдруг спросил он, прищурившись.
— Влетела в копеечку.
Павел цокнул языком.
— Цены конские. Бешеные деньги за какую-то птицу! Я эти средства горбом зарабатываю, между прочим. На работе начальство всю плешь проело своими отчётами.
Наталья аккуратно переложила вилки.
— Я тоже работаю, Паш. И за утку платила со своей зарплатной карточки.
Она посмотрела на мужа в упор. Павел на секунду стушевался, но тут же нахмурился, возвращая себе уверенность хозяина положения.
— Ой, да ладно! Работает она. В твоей логистике бумажки перекладывать — это не на заводе смену отпахать. И вообще, мы в моей квартире живем. Моя территория, мои правила. Коммуналка на мне. Ремонт я делал.
Наталья промолчала.
Эта песня звучала каждую неделю, словно заезженная пластинка. Павел получил двушку в наследство от бабушки пять лет назад. И с первого дня их совместной жизни этот факт стал его главным козырем в абсолютно любом споре. Если пересолен суп — «в моем доме так не готовят». Если Наталья задержалась на работе — «я в свою квартиру кого попало по ночам пускать не намерен, приходи вовремя». Если она покупала себе новую блузку — «лучше бы
в семейный бюджет вложилась, живёшь на всём готовом».
Раздался настойчивый звонок.
— О, идут!
Павел мгновенно преобразился, натянул на лицо широкую радушную улыбку и пошёл в прихожую.
— Открыто! Заходите!
Наталья стянула фартук. Оставила его на подоконнике.
В прихожей уже было шумно. Антон, давний приятель Павла, громко топал ботинками. Лариса, его жена, стягивала плащ, что-то оживлённо рассказывая на ходу.
— Проходите, проходите, ребята! — басил Павел.
Он радушно развел руками.
— Лара, давай пальто. Антоха, ну ты чего там копаешься?
Наталья вышла из кухни.
— Привет, ребята, — ровно произнесла она.
— Ой, Наташенька! — защебетала Лариса. — Пахнет-то как! Прямо с порога слюнки текут. Ты с самого утра у плиты?
— С восьми, — сухо ответила Наталья.
Она забрала у Ларисы плотный пакет с соком и поставила на полку у зеркала. Тяжёлая связка ключей с массивным металлическим брелоком, которую Наталья выронила из кармана домашних штанов, звякнула о деревянную поверхность.
— Да ладно прибедняться, мать!
Павел снисходительно хлопнул жену по плечу, демонстрируя гостям свою хозяйственность.
— Чего там готовить? Духовка сама печёт, комбайн сам режет. Пусть шуршит, женское дело. У нас разделение труда: я обеспечиваю базу, она следит за уютом.
Наталья ничего не сказала.
Павел уже тащил Антона в комнату, на ходу рассказывая про дорогущий коньяк, который приберёг специально для этого вечера. Лариса виновато посмотрела на Наталью.
— Наташ, помочь что-нибудь накрыть?
— Нет, Лар, садись. Я всё принесу.
Застолье началось быстро и шумно. Павел обожал принимать гостей. Точнее, он любил сидеть во главе стола, разливать алкоголь и чувствовать себя безоговорочным хозяином жизни, раздающим мудрые советы менее удачливым товарищам.
Наталья курсировала между кухней и гостиной.
Принесла салаты. Подала мясную нарезку. Сменила вилки. Принесла хлеб.
— Слушай, Паш, ну ты устроился, — Антон с аппетитом жевал буженину. — Мы с Ларкой всё в ипотеках, всё в кредитах. Конца и края не видно. Каждый месяц платёж относим, как оброк.
— Так головой думать надо было смолоду, Антоха.
Павел вальяжно откинулся на спинку стула.
— Надо было с роднёй связи не терять. А теперь вот, квартира почти в центре. Моя территория. Никаких банков, никаких процентов. Чистая свобода.
Антон мрачно кивнул и выпил.
— Цены сейчас, конечно, обалдеть, — пожаловался он. — На коммуналку уйма денег уходит. А Ларке вон куртку новую подавай на весну.
— А старая чем плоха? — хмыкнул Павел, отправляя в рот кусок сыра.
— Так три года ношу уже! — возмутилась Лариса, покраснев. — На локтях заломы, смотреть стыдно.
— Ой, да брось.
Павел пренебрежительно отмахнулся.
— Женские прихоти. Вам дай волю, вы все деньги на тряпки спустите. Моя вон ходит в старом пуховике и не жужжит. Я ей сразу сказал: хочешь шиковать — иди паши на две ставки. А так главное — крыша над головой есть. Мужик в доме. Что ещё надо?
Наталья поставила на стол глубокий салатник с оливье.
— Наташ, а ты садись с нами, — Лариса попыталась перевести тему, заметив каменное лицо хозяйки. — Что ты всё бегаешь туда-сюда?
— Сейчас. Горячее принесу.
Наталья развернулась и ушла на кухню.
Она достала утку. Горячий пар обжёг лицо. Спина гудела так, что хотелось просто лечь на пол и не шевелиться. Она посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах покраснела и стянулась от горячей воды и чистящих средств.
Когда Наталья вернулась в гостиную с большим блюдом, разговор за столом набрал новые обороты. Обсуждали общего знакомого, который недавно развёлся.
— Макс сам виноват, — громко вещал Павел. — Оставил бывшей жене машину. Сам покупал, сам обслуживал, а при разводе отдал, потому что она, видите ли, детей в школу возит. Олух!
Наталья поставила утку в центр стола. Золотистая корочка, аромат яблок. Антон громко сглотнул слюну.
— Ну а как детей без машины? — робко вставила Лариса. — Ей же тяжело по маршруткам с двумя пацанами прыгать.
— А это уже не его проблемы! — отрезал Павел. — Надо было на мать свою машину записывать. Женщинам только дай слабину — они на шею сядут и ножки свесят. Я свою территорию берегу. Ко мне не подкопаешься.
— Паш, ну у вас же с Натальей по-другому, — Антон попытался смягчить тон. — Она вон какая хозяйка. Логистом работает, зарабатывает тоже.
— Да какая там работа!
Павел пренебрежительно махнул вилкой в сторону жены.
— Сидят в офисе, чай гоняют да бумажки перекладывают. Я ей говорю: увольняйся вообще. Будешь дома сидеть, борщи мне варить.
— И на что мне жить? — спокойно спросила Наталья.
Она не стала возвращаться на кухню, а присела на самый край стола. Уставилась на мужа.
В комнате стало тихо. Только за окном проехала тяжёлая машина, гудя мотором.
Павел слегка покраснел. Он терпеть не мог, когда ему перечили при друзьях. Перед Антоном нельзя было давать слабину ни на секунду.
— На мои, естественно!
Он рявкнул так, что на столе звякнула посуда.
— Я мужик, я добытчик. А ты и так на всём готовом живёшь. Коммуналку не платишь, за аренду не платишь.
— Паш, ну ты скажешь тоже, — заёрзал на стуле Антон. — Наталья вон какой стол отгрохала. Это ж огромный труд. Вон, утка какая шикарная.
— Какой это труд?
Павел усмехнулся и потянулся за коньяком.
— Подумаешь, кусок мяса в духовку закинуть. Великое дело. Тем более, жильё моё. Ремонты я делал, технику я покупал. Она тут живёт как сыр в масле. Ни о чём голова не болит.
Лариса опустила глаза в свою пустую тарелку.
— Считай, бесплатная прислуга с функцией готовки, — припечатал Павел, довольный своей формулировкой. — За клининг и кухарку я бы кругленькую сумму в месяц отдавал чужим людям. А тут всё даром. Надо ценить такие вещи, а не морду воротить.
Антон поперхнулся вином. Закашлялся, прикрыв рот салфеткой.
Наталья не вскочила. Она не стала кричать или устраивать истерику. Не швырнула в мужа салатницу с оливье, хотя очень хотелось.
Она просто сидела и смотрела на крошки хлеба возле своей тарелки. Слова Павла не были для неё новостью. Он часто попрекал её своей жилплощадью, напоминал, что подобрал её «без гроша». Но сказать это при чужих людях, так спокойно и нагло оценивая её жизнь в рублях за услуги уборщицы…
Это была черта. И Павел только что её перешагнул с широкой улыбкой.
— Бесплатная, значит, — тихо произнесла Наталья.
— Ну а что я не так сказал? — набычился Павел, чувствуя её тон, но не желая отступать. — Я тебя к себе привёл. Из общаги твоей забрал. Живи, радуйся, ухаживай за мужем.
Наталья медленно поднялась.
Она аккуратно стряхнула невидимую пылинку с ситцевой блузки. Лицо её было абсолютно спокойным, только глаза потемнели.
— Лариса, Антон, извините. Приятного аппетита, — сказала она ровным голосом.
Она развернулась и пошла в прихожую.
— Эй, ты куда собралась?
Крикнул ей вслед Павел.
— Обиделась, что ли? Правду слушать не любим? Бабские капризы опять начались на ровном месте!
Наталья сняла с крючка свой плащ. Сунула руки в рукава.
Она взяла с тумбы ту самую тяжёлую связку ключей. Отцепила массивный металлический брелок. Сняла длинный ключ от верхнего замка. Сняла короткий от нижнего. Оставила себе только брелок от домофона.
Она вернулась в гостиную.
Павел как раз наливал себе ещё коньяка, победно поглядывая на съёжившегося Антона.
Наталья подошла к столу. Молча положила два ключа прямо перед тарелкой мужа. Металл тихо звякнул о стекло бокала.
— Это что такое? — Павел свёл брови на переносице.
— Твои ключи. От твоей территории.
Павел отставил бутылку, так и не долив алкоголь.
— Не понял. Ты удумала куда-то на ночь глядя тащиться?
Он непонимающе уставился на жену.
— Концерт решила устроить перед гостями?
— Я удумала уволиться, — Наталья застегнула пуговицы на плаще.
— Откуда? Из своей логистики?
— С должности бесплатной прислуги. Без выходного пособия.
Лариса тихо охнула. Антон смотрел в стол, старательно делая вид, что его тут вообще нет и он просто элемент декора.
— Наталья, ну прекращай цирк!
Павел попытался засмеяться, но смех вышел злым и лающим.
— Перед людьми неудобно. Сядь на место. Попсиховала и хватит.
— Мне удобно.
Она развернулась и твёрдым шагом пошла к двери.
— Иди, иди!
Заорал ей вслед муж, срываясь с места, но оставаясь в комнате.
— Куда ты пойдёшь? К матери в хрущёвку на старую раскладушку? Кому ты нужна со своей зарплатой?
Наталья не ответила.
— Приползёшь завтра как миленькая!
Голос Павла эхом отразился от стен.
— Сама проситься будешь обратно на всё готовое!
Порог скрипнул под её ногами. Дверь тяжело захлопнулась, отрезав её от запаха печёной утки и пьяных криков мужа.
Наталья спустилась по лестнице. Вышла на улицу.
Холодный вечерний воздух освежил лицо. Она плотнее запахнула плащ и уверенно пошла в сторону автобусной остановки. Ей совершенно не нужно было ехать к матери на раскладушку.
Ещё месяц назад, окончательно устав от бесконечных попрёков «чужими метрами» и подсчётов каждой съеденной крошки, Наталья сняла небольшую, но уютную квартиру в соседнем районе. Она оплатила первый месяц аренды и внесла залог со своей зарплаты логиста.
Она не устраивала скандалов. Она просто методично готовила пути отхода.
Вещи она перевозила туда постепенно. По одному плотному пакету. По паре свитеров в рюкзаке. Пока Павел был на работе или пил пиво с друзьями в гараже.
Когда она забирала зимние куртки, сказала, что несёт их в химчистку. Когда исчезли её книги — упомянула, что отдала почитать Ларисе. Муж даже не заметил, что половина полок в шифоньере давно опустела. Ему было абсолютно не до этого. Он был слишком занят тем, что чувствовал себя хозяином жизни.
Через три недели Павел сидел на той же кухне один.
В раковине горой высилась грязная посуда, обильно покрытая засохшим жиром. На кухонном гарнитуре валялись пустые картонные коробки от пиццы и засохшие корки хлеба. Пахло не розмарином, а кислым мусором, который никто не выносил уже три дня.
Он с трудом отковырял вилкой прилипший к сковородке кусок вчерашней яичницы.
Павел всё ждал. Ждал, когда жена позвонит. Когда поплачется в трубку. Когда попросится обратно в свою сытую, обустроенную жизнь в центре города на его условиях. Он был уверен, что она сломается, столкнувшись с суровой реальностью без его великой поддержки.
Телефон на столе молчал.
Павел мрачно жевал резиновую яичницу. Он смотрел на два ключа, которые так и лежали на тумбе в прихожей. Ключи, которые больше никто не брал, уходя рано утром на работу, чтобы купить продуктов на его барский стол.