— Ма, давай резче, машина ждёт.
Максим пнул тяжелую клетчатую сумку, пододвигая её ближе к порогу. Молния на сумке разошлась, показался край старого шерстяного пледа.
— Максимка, сынок…
Вера Петровна растерянно переводила взгляд с сумок на сына. Она стояла посреди прихожей в домашнем халате, нервно теребя пуговицу.
— Какая машина? Куда мы на ночь глядя?
Из комнаты выплыла Оксана. Невестка была при полном параде: волосы аккуратно уложены, на губах яркая помада, в руках телефон. Она брезгливо перешагнула через сумку.
— На дачу, Вера Петровна.
Оксана сунула телефон в карман пальто и скрестила руки на груди.
— Вы же сами на прошлой неделе жаловались, что в городе дышать нечем. Давление у вас скачет, спать мы вам мешаем. А там природа, воздух свежий. Отдохнете от нас наконец-то.
— Оксаночка, так середина октября на дворе.
Вера Петровна зябко повела плечами, словно уже почувствовала сквозняк из щелястых дачных окон.
— Там же печка дымит второй год. И дров с позапрошлого лета не осталось. Я же замерзну там одна. Вода в колодце ледяная.
— Не выдумывай, ма.
Максим раздраженно накинул куртку и начал застегивать молнию.
— Обогреватель я тебе в отдельный пакет сунул. Включишь в розетку, и нормально будет. На выходных приеду, трубу прочищу, может, дровишек нарублю. Поживешь пока в тишине. Нам тут с Оксаной место нужно, сама понимаешь.
Вера Петровна всё понимала. Точнее, начала понимать последний месяц.
Год назад сын с невесткой с большой помпой продали свое жилье. Вложились в какой-то мутный бизнес с поставками, обещали золотые горы. А через три месяца пришли к ней на порог с чемоданами.
Бизнес прогорел. Долги остались.
Сначала заняли просторную гостиную. Обещали, что это на пару месяцев, перекантоваться. Веру Петровну переселили в маленькую спальню, где раньше была детская Максима. А потом Оксана начала наводить свои порядки.
То кастрюли старые и пахнут не так. То телевизор пенсионерка слишком громко включает. То ходит по утрам громко, спать молодежи не дает. В родной квартире Вера Петровна стала передвигаться на цыпочках, стараясь лишний раз не выходить из своей комнаты.
А теперь, значит, на природу. С глаз долой.
— Ладно, — тихо сказала она, опустив глаза. — Поеду. Раз мешаю.
Она потянулась к тумбочке у зеркала.
— Только пенсию сниму по дороге. До магазина там идти далеко, хоть автолавка по вторникам приезжает. Куплю себе хлеба, молока.
Максим шагнул вперед и перегородил дорогу к тумбочке.
— Карточку оставь.
— Зачем?
Вера Петровна непонимающе посмотрела на сына.
— А незачем тебе в деревне деньги, — отрезал Максим. — На свои прихоти ты всё равно тратить не умеешь. Накупишь опять дряни всякой на рынке. Мы с Оксаной будем сами продукты закупать и привозить. Раз в неделю.
— Но это же мои деньги, сынок. Пенсия моя.
Максим нехорошо прищурился.
— Мы тебя кормим?
— Кормите, — едва слышно ответила мать.
— За коммуналку платим?
— Платите.
— Ну вот и всё.
Максим протянул руку.
— У нас сейчас с финансами туго, долги отдавать надо, кредиторы наседают. Нам твоя пенсия нужнее. А тебе там тратить не на что. Лес да огород пустой.
Оксана недовольно цокнула языком.
— Вера Петровна, ну не начинайте скандал на пустом месте. Максим для вашего же блага старается. Там в деревне мошенников полно по осени шастает. Цыгане всякие, продавцы фильтров. Обдурят вас, останетесь ни с чем. Дайте карту, целее будет.
Сын не стал дожидаться согласия. Он просто вытянул пластиковый прямоугольник из дрожащих рук матери и сунул себе во внутренний карман куртки.
— Одевайся. Пошли.
До дачи ехали молча. За окном мелькали голые деревья и серое осеннее небо. В машине играла громкая музыка, Оксана всю дорогу листала что-то в телефоне, даже не оборачиваясь назад.
Максим свернул на разбитую грунтовку. Машину затрясло.
Возле старого деревянного забора он резко затормозил. Вытащил из багажника клетчатую сумку, бросил её прямо на гнилое крыльцо.
— Ключи у тебя есть? — бросил он, садясь обратно за руль.
— Есть, — кивнула Вера Петровна, кутаясь в пальто.
— Ну всё.
Максим торопливо чмокнул мать в холодную щеку.
— В субботу жди с продуктами! Обогреватель не гоняй сутками, пробки выбьет!
Дверца захлопнулась. Машина развернулась, обдав забор грязью из лужи, и скрылась за поворотом.
Вера Петровна осталась одна.
Она с трудом открыла набухшую от сырости дверь. Внутри домика было холоднее, чем на улице. Пахло плесенью и старой пылью. Обогреватель, который так заботливо положил сын, оказался старым масляным радиатором с перебитым у основания проводом. Включать его в старую советскую розетку было страшно — коротнет, и сгоришь вместе с домом.
Она села на скрипучую кровать, даже не снимая пальто. Подтянула колени к груди.
Из продуктов в пакете, который оставил Максим, оказалась пачка дешевых серых макарон, банка перловой каши с мясом и половина буханки хлеба. И ни пакетика чая. Ни сахара.
Стемнело рано. В доме стало жутко.
Вера Петровна пошарила во внутреннем кармане сумки. Нащупала холодный пластик. Достала старый кнопочный телефон. Оксана недавно хотела его выбросить, заявив, что он портит вид на тумбочке в прихожей, но пенсионерка вовремя спрятала аппарат.
Связь здесь ловила плохо. Пришлось выйти на холодное крыльцо.
Гудки шли долго.
— Алло?
— Лорочка…
Голос Веры Петровны дрогнул.
— Вера? Ты куда пропала?
Голос соседки Ларисы звучал звонко и недовольно.
— Я к тебе в дверь звоню, пирожков напекла, а мне твоя мымра накрашенная через дверь кричит, что ты уехала.
— Я в Пешках, Лора. На даче.
На том конце провода повисла тяжелая тишина.
— Где?!
— На даче.
— В октябре?!Время и календари
Лариса аж поперхнулась.
— Верка, вы совсем там ополоумели? Какой дачный сезон? Заморозки на почве передают!
— Максим отвез.
Вера Петровна шмыгнула носом.
— Сказал, им место нужно. Карточку забрал пенсионную. Сказал, продукты будет привозить сам. Тут холодно очень, Лор. Печка не тянет, а обогреватель сломанный.
Снова пауза. Затем Лариса выдала такую многоэтажную конструкцию, какую Вера Петровна от неё сроду не слышала за тридцать лет соседства.
— Значит так.
Голос Ларисы стал ледяным и собранным.
— Сиди там. Никуда не выходи. Закутайся во всё, что найдешь в шкафу. Я завтра рано утром приеду. На электричке приеду. И не одна приеду, я тебе гарантирую. Завтра всё решим.
Ночь тянулась бесконечно. Вера Петровна спала в пальто, укрывшись двумя пыльными одеялами.
Утром её разбудил звук мотора.
К калитке подъехала незнакомая иномарка. Из пассажирской двери выскочила Лариса. В обеих руках она волокла огромные пакеты. Следом из-за руля вышел серьезный мужчина средних лет в добротном пальто. В руках он держал распечатанные бумаги в прозрачном файле.
— Открывай!
Лариса влетела в дом, не разуваясь.
— Держи, тут чай горячий в термосе, я заварила. Тут пирожки, тут одеяло теплое на синтепоне.
Она сгрузила пакеты на колченогий стол и оглядела убогое убранство комнаты.
— Мать честная. Максимку твоего придушить мало. В гроб мать живую загнал.
— Лорочка, ну зачем ты так…
Вера Петровна жадно обхватила замерзшими руками горячую кружку с чаем.
— А это кто?
Она кивнула на мужчину, который тактично остановился у порога.
— А это Антон. Юрист от агентства недвижимости.
Лариса уперла руки в бока.
— Вера. Тебя выкинули на помойку за твой же счет. И будут тянуть из тебя пенсию, пока ты тут от воспаления легких не загнешься. Мы вчера с Антоном полночи разговаривали.
Мужчина вежливо кивнул и прошел к столу.
— Вера Петровна, здравствуйте. Ситуация у вас, к сожалению, классическая.
Он достал из файла листы.
— Наше агентство работает с одинокими пенсионерами. Программа пожизненного содержания.
— Но я не одинокая, — слабо возразила Вера Петровна. — У меня сын.
— У вас паразит, а не сын, — отрезала Лариса. — Слушай, что умный человек говорит.
Антон разложил бумаги на столе.
— Вы передаете право собственности на вашу городскую квартиру нашему агентству. Взамен мы берем вас на полное обеспечение. Ежемесячная выплата, которая раза в полтора больше вашей пенсии. Плюс, мы делаем здесь, на вашей даче, капитальный ремонт.
Он оглядел промерзшие стены.
— Перекладываем печь. Ставим пластиковые окна. Проводим нормальную воду. Утепляем фасад. И нанимаем вам помощницу по хозяйству, которая будет приезжать три раза в неделю. Готовить, убирать, возить в поликлинику.
Вера Петровна долго смотрела на бумаги. Буквы плыли перед глазами.
— А Максим?
— А что Максим? — пожал плечами Антон. — Он в вашей квартире только зарегистрирован. Доли у него нет, вы приватизировали до его совершеннолетия, а он потом выписывался к жене и прописывался обратно. Прав собственности у него ноль.
— Как только мы оформляем сделку, — продолжил Антон, — агентство становится новым собственником. И мы имеем полное законное право попросить жильцов на выход. Они нам там не нужны.
— На улицу? — ахнула пенсионерка.
— На вольные хлеба, — мстительно поправила Лариса. — У них ручки-ножки есть, пусть идут работают и квартиру снимают. Вер, очнись! Он тебя в эту морозилку сунул и даже хлеба нормального не оставил. Заморозить решил ради квадратных метров.
Вера Петровна сделала большой глоток чая. Чай был сладкий, крепкий. Настоящий.
Она перевела взгляд на старенький радиатор с перебитым шнуром. На серые макароны на столе. Вспомнила брезгливое лицо Оксаны и жесткий взгляд сына, когда он вырывал карточку.
— А карточку что делать? — тихо спросила она.
— А карточку мы сейчас заблокируем, — довольно сообщила Лариса, доставая свой смартфон. — Прямо при мне позвонишь в банк на горячую линию. Скажешь — потеряла. Пусть новую перевыпустят. А эти пусть пустой пластик в банкомат суют.
Вера Петровна посмотрела на Антона.
— Давайте вашу ручку. Где расписаться?
Прошло три недели.
Максим приехал на дачу только один раз. В конце второй недели.
Его старенькая машина затормозила у знакомого забора, и он раздраженно вылез, неся в руках пакет с дешевыми сосисками и пачкой самого дешевого чая. Он уже предвкушал, как мать будет плакать, жаловаться на холод и проситься обратно. А он скажет, что места нет.
Максим толкнул калитку и замер.
На окнах домика блестели новенькие белые стеклопакеты. Из новой трубы на крыше валил густой белый дым. На крыльце стояли крепкие мужские ботинки.
Он распахнул дверь.
В доме было жарко натоплено. Пахло свежей краской, жареным луком и наваристым мясным бульоном. В углу, где раньше зияла черная дыра старой топки, стояла аккуратная кирпичная печь.
У плиты суетилась незнакомая румяная женщина в чистом фартуке. Вера Петровна сидела в кресле у окна, укрывшись пушистым новым пледом, и читала журнал.
— Это что за новости? — выдавил Максим, роняя пакет с сосисками на пол.
Незнакомая женщина обернулась.
— Вы кто будете? Мужчина, разувайтесь, я только полы помыла!
— Я сын! — рявкнул Максим. — Мам, это кто такая? Откуда деньги на ремонт?
Вера Петровна неторопливо перевернула страницу журнала.
— Это Светлана. Моя помощница. А деньги… мир не без добрых людей, Максимка.
— Ты что, кредитов набрала?! — взвился сын. — Совсем из ума выжила? Кто их отдавать будет? Я не буду!
— Не переживай, — ровно ответила мать. — Тебе ничего отдавать не придется. И продукты можешь больше не возить. Света всё покупает.
Максим постоял в дверях, переводя ошарашенный взгляд с матери на новенькую печь. Развернулся, громко хлопнул дверью и уехал.
Разбираться в маразме старой женщины ему было некогда. Вчера звонили кредиторы, требовали очередную выплату. Нужно было срочно снять деньги с материнской карты.
Вечером того же дня Максим вернулся с работы к своему подъезду в городе.
Настроение было паршивое. Банкомат дважды выплюнул материнскую карту, написав на экране «Карта заблокирована. Обратитесь в банк». Максим всю дорогу мысленно проклинал банковскую систему и планировал завтра ехать на дачу, чтобы тащить мать в отделение.
Он поднялся на свой этаж. Привычно сунул ключ в замочную скважину родной квартиры.
Ключ вошел только наполовину.
Максим нахмурился. Дернул ручку. Закрыто. Он посмотрел на замок — личинка была совершенно другой. Новенький блестящий металл.
Он принялся колотить в металлическую дверь кулаком.
— Оксана! Открой! Замок заело!
За дверью послышались тяжелые шаги. Щелкнул поворотник замка.
Дверь распахнулась. На пороге стоял крепкий мужик в домашней футболке. За его спиной в прихожей виднелись какие-то чужие картонные коробки и детский велосипед.
— Не стучи по нервам, — хмуро сказал мужик. — Чего надо?
Максим попятился на лестничную клетку.
— Я тут живу. А вы кто такой? Где моя жена?
Мужик окинул его оценивающим взглядом. Усмехнулся.
— А, бывшие. Ясно.
Он облокотился о косяк.
— Жена твоя на улице вещи караулит. Мы полдня назад заехали. Квартира теперь наша.
— В смысле ваша?! — сорвался на крик Максим. — Это квартира моей матери! Я тут прописан! Я полицию вызову!
— Вызывай, — спокойно пожал плечами новый жилец. — Мы у агентства купили. Все документы чистые, через Росреестр проведены. Мать твоя с агентством договор заключила. А вас, как не собственников, по суду выписали за утратой права пользования.
Мужик зевнул.
— Уведомления вам по почте приходили два месяца подряд. Вы в ящик почтовый давно заглядывали?
Максим открыл рот, но слова застряли в горле. В ящик они не заглядывали с тех пор, как перестали платить за коммуналку.
— Вещи ваши грузчики аккуратно вынесли, ничего не пропало, — добавил мужик. — Всё, бывай. Нам вещи разбирать надо.
Дверь захлопнулась. Просто сухо щелкнул новый надежный замок.
Максим медленно спустился по лестнице вниз. Ноги внезапно стали ватными.
У подъезда, прямо на холодном осеннем асфальте, сидела Оксана. Она примостилась на той самой тяжелой клетчатой сумке, которую Максим собирал матери.
Рядом были свалены черные мусорные пакеты с их одеждой, обувью и остатками посуды.
Оксана подняла на мужа лицо с потекшей тушью.
— Максим, — хрипло сказала она. — Они зашли со своими ключами. Сказали, что мы тут никто. Что нам делать?
Максим молча достал из кармана материнскую пенсионную карту. Покрутил в пальцах бесполезный кусок заблокированного пластика.
Денег на съемное жилье у них не было. Друзей, готовых пустить пожить пару с долгами, — тоже.
Начинал моросить холодный октябрьский дождь.