— Ты опять хочешь поговорить про Полину? — Ольга отложила телефон на край стола и посмотрела на мужа. — Антон, я уже сказала всё, что думаю. Квартира сдаётся. Точка.
— Я не «опять хочу поговорить». Я просто пытаюсь понять, почему ты так упёрлась, — ответил он. — У тебя две квартиры. Две. В одной мы живём, вторую ты даже не видишь месяцами.
— Я её сдаю и получаю тридцать пять тысяч. Очень даже вижу. Каждый месяц.
— Ну вот именно. Тридцать пять тысяч. А Полина почти половину своей зарплаты отдаёт за съём.
Ольга усмехнулась, но спор продолжать не стала. За последние месяцы она слишком много раз слышала одно и то же, только в разных формулировках. Сначала эти разговоры начинала Людмила Павловна. Потом к ней осторожно присоединился Антон. И каждый раз всё подавалось так, будто у Ольги где-то стоит лишняя табуретка, которую она из вредности не хочет отдать родственнице мужа.
Они с Антоном были женаты шесть лет. Жили в двухкомнатной квартире Ольги, которую она купила ещё до свадьбы. Небольшая однокомнатная на другом конце города тоже появилась у неё задолго до брака. Последние годы Ольга сдавала её. Эти тридцать пять тысяч не делали её богатой, но были нормальной прибавкой к общему бюджету, и Антон до определённого времени никогда не говорил, что деньги какие-то неправильные или ненужные.
Всё изменилось, когда Полина начала особенно часто жаловаться матери на аренду.
До этого Ольга старалась относиться к разговорам без лишней резкости. Ей не нравилось, что Людмила Павловна постоянно возвращается к теме, но она ещё не считала это угрозой. В конце концов, говорить можно что угодно. Ольга была уверена, что пока документы, ключи и договор аренды находятся у неё, никакие семейные рассуждения ничего не меняют.
Антон этим и пользовался. Когда мать в очередной раз заводила разговор, он не спорил с ней всерьёз, а потом уверял жену, что та зря раздражается.
— Ты же знаешь маму. Она увидела проблему и сразу придумала решение.
— За счёт моей квартиры.
— Не «за счёт». Просто вариант предложила.
— Антон, вариант — это когда меня спрашивают. А когда мне рассказывают, кому лучше отдать мою квартиру, это уже не вариант.
Он тогда соглашался, что формулировка у матери неудачная, но спустя несколько дней сам начинал с другого конца. Например, спрашивал, нельзя ли хотя бы временно поселить Полину без аренды. Или говорил, что тридцать пять тысяч всё равно частично уходят на общие расходы, а значит для семьи было бы полезнее помочь сестре.
— Если я потеряю эти тридцать пять тысяч, ты будешь каждый месяц добавлять их из своей зарплаты? — спросила однажды Ольга.
— Зачем так считать?
— Потому что ты сам объясняешь мне, что доход маленький и неважный. Если он неважный, компенсируй.
— Ну вот опять деньги.
— А квартира зачем тебе понадобилась? Не из-за денег Полины на аренду?
После таких разговоров Антон обычно уходил от темы. Но Ольга видела, что он не согласился. Он просто ждал более удобного момента.
Полине было двадцать семь. Она работала администратором и получала около шестидесяти тысяч рублей. Снимала квартиру и, по словам Людмилы Павловны, «кормила чужого хозяина». Саму Полину Ольга почти не обсуждала. Её куда больше раздражало, что чужую жилищную проблему родственники вдруг решили считать обязанностью Ольги.
Первый разговор случился совершенно буднично.
— Оль, а если Полинка поживёт в твоей однушке? — спросила тогда Людмила Павловна. — Ты же всё равно там не живёшь.
— Там живёт квартирантка.
— Ну так она же не навечно.
— И что?
— Ничего. Просто можно же по-человечески сделать. Своя девочка хотя бы не будет неизвестно кому деньги относить.
Ольга тогда ответила спокойно:
— Я квартиру сдаю не потому, что не знаю, кого туда поселить. Я её сдаю ради дохода.
Людмила Павловна поджала губы, но спорить долго не стала. Только через неделю вопрос возник снова. Потом ещё раз. Через пару месяцев уже прозвучало, что, может быть, квартиру правильнее вообще оформить на Полину.
Ольга даже переспросила, решив, что ослышалась.
— В каком смысле оформить?
— В прямом, — ответила свекровь. — Чтобы девочка знала, что у неё своё жильё есть. Она же не ребёнок уже, ей жизнь устраивать надо.
— Вот пусть и устраивает.
— Ты какая-то очень холодная к семье.
— Людмила Павловна, это моя квартира. Купленная до Антона. Причём тут семья Полины?
Антон тогда вмешался и быстро свернул разговор. Потом уже дома объяснил, что мать просто рассуждала вслух и не надо делать из этого серьёзную проблему.
— Она человек такой, — сказал он. — Ей проще сказать сразу, что в голову пришло.
— Антон, ей пришло в голову подарить твоей сестре мою квартиру.
— Да никто у тебя ничего не отбирает.
— Пока только обсуждают, как удобнее распорядиться.
Он посмеялся, обнял Ольгу за плечи и сказал, что она слишком серьёзно всё воспринимает. Тогда жена ещё поверила, что на этом тема закончится.
Но не закончилась.
Постепенно Антон и сам стал говорить теми же словами. Не требовал напрямую, не ставил условий. Он просто регулярно напоминал, что Полине тяжело, что аренда дорогая, что тридцать пять тысяч для Ольги — «не те деньги, ради которых стоит ссориться с роднёй».
— А какие те? — однажды спросила Ольга.
— Ну не цепляйся к словам.
— Я не цепляюсь. Мне интересно, какую сумму ты считаешь достаточной, чтобы я имела право распоряжаться своей квартирой сама.
— Опять ты всё переворачиваешь.
— Нет, я как раз очень прямо спрашиваю.
Антон тогда разговор прекратил, но своей идеи не оставил. Ольга этого просто не знала.
После первого прямого предложения подарить квартиру Полине отношения Ольги со свекровью стали заметно суше. Людмила Павловна не устраивала открытых скандалов, но почти при каждой встрече находила способ напомнить о ситуации. То Полина якобы снова жаловалась на хозяина квартиры, то аренду собирались поднять, то появлялась фраза о том, что «у кого-то две квартиры, а кто-то всю жизнь по чужим углам».
Ольга на провокации не отвечала. Она несколько раз повторила одно и то же: квартира не продаётся, не дарится, не передаётся Полине и продолжает сдаваться. Ей казалось, что чем спокойнее она говорит, тем быстрее родственники поймут, что спорить бессмысленно.
Получилось наоборот. Спокойствие приняли за сомнение. Людмила Павловна решила, что Ольгу можно постепенно уговорить, а Антон, похоже, вообще начал воспринимать отказ жены как временную позицию.
— Ну не сейчас, так позже, — сказал он однажды. — Ты сама увидишь, что это разумно.
— Я уже вижу, что это неразумно.
— Потому что ты всё воспринимаешь как нападение на свою собственность.
— А что это ещё, если вы третий месяц обсуждаете мою собственность?
Антон тогда ничего не ответил. Только через несколько дней снова спросил, когда заканчивается договор у квартирантки. Ольга назвала срок и даже не подумала, что муж запомнит его не из любопытства.
В тот вечер она вернулась домой раньше обычного. Антон был дома, сидел в гостиной с телефоном. На столе стояла кружка, на диване валялась его домашняя кофта. Обычный вечер. Никакого намёка на то, что через несколько минут их шестилетний брак треснет так, что обратно уже не соберётся.
Телефон Ольги зазвонил, когда она только успела снять обувь.
Она увидела номер квартирантки из второй квартиры и ответила сразу.
— Да, слушаю.
Сначала Ольга решила, что речь идёт о каком-то ремонте или оплате. Но женщина говорила осторожно, будто боялась попасть в чужую ссору.
— Ольга, я хотела уточнить… Мне действительно нужно освободить квартиру через два месяца?
Ольга остановилась посреди комнаты.
— Что?
— Просто мне звонил мужчина. Представился вашим мужем. Сказал, что через два месяца квартира понадобится родственнице и лучше заранее искать другой вариант. Я поэтому и спрашиваю, чтобы понимать сроки.
Ольга медленно повернулась к Антону.
Он уже смотрел на неё. По лицу было видно, что он понял, кто звонит и о чём сейчас идёт разговор.
— Я вам перезвоню, — сказала Ольга квартирантке и отключилась.
Антон первым ничего не сказал.
— Ты звонил ей?
— Оль, только давай без крика.
— Ты звонил моей квартирантке?
— Я предупредил заранее. Это нормально, человеку же надо время найти новое жильё.
Несколько секунд Ольга просто смотрела на него. Вот тут её уже интересовало не то, что хочет Людмила Павловна, и даже не то, что надеется получить Полина. Муж сам позвонил человеку, который снимал её квартиру, и сообщил о решении, которого Ольга не принимала.
— Какое новое жильё? — спросила она. — Почему ей вообще нужно искать новое жильё?
— Потому что Полина могла бы переехать туда через пару месяцев. Ты всё равно бы успокоилась.
— Я бы что?
— Ну хватит. Ты каждый раз отказываешь просто из принципа. Если нормально подумать, ничего страшного в этом нет.
— Ты уже мою квартиру своей сестре пообещал?! Я её ещё до тебя купила, а твоя мать теперь требует, чтобы я просто её подарила её доченьке?! Пусть сама ей жильё покупает! Моей квартирой больше никто распоряжаться не будет!
Антон встал.
— Я никому её не дарил!
— Ты сообщил моей квартирантке, что она должна съехать. Это что тогда?
— Я сказал, что квартира может понадобиться.
— Ты сказал ей освобождать квартиру через два месяца!
— Потому что я был уверен, что ты в конце концов перестанешь упрямиться.
Ольга даже рассмеялась от злости.
— То есть ты решил, что моё «нет» — это такая временная помеха? Переждать надо?
— Ты зачем специально доводишь всё до абсурда? Полина не чужой человек.
— Для тебя — не чужой. Для меня — сестра моего мужа, которой я ничего не обещала.
— Мы шесть лет женаты. Моя семья за это время так и осталась для тебя посторонней?
— Не перекладывай. Я с твоей семьёй нормально общалась, пока она не начала делить моё имущество.
— Никто не делит!
— Ты уже жильца выгоняешь. Куда дальше? Сам договор на Полину перепишешь?
Антон раздражённо прошёлся по комнате.
— Ты получаешь с той квартиры тридцать пять тысяч. Полина получает шестьдесят и огромную часть отдаёт за аренду. Ты правда не видишь, что ей эта квартира нужнее?
— Я вижу, что квартира моя.
— Ну вот опять.
— Что «опять»? Это факт. Она моя. Куплена до брака. И эта квартира, где мы с тобой сейчас стоим, тоже моя, тоже куплена до брака. Ты почему решил, что можешь распоряжаться хотя бы одной из них?
— Потому что я твой муж!
— И что это тебе даёт? Право обещать мою собственность сестре?
— Я хотел помочь семье.
— Своей семье за мой счёт.
Квартирантке Ольга перезвонила уже через несколько минут. Сначала извинилась за ситуацию, потом прямо сказала, что съезжать через два месяца не нужно и что любые вопросы по квартире надо обсуждать только с ней. Женщина заметно успокоилась. Она призналась, что звонок Антона её удивил, потому что раньше все договорённости шли через Ольгу, но спорить с человеком, представившимся мужем хозяйки, она не стала.
Этот разговор разозлил Ольгу ещё сильнее. Антон не просто что-то пообещал матери в домашнем разговоре. Он уже начал выполнять своё обещание: связался с квартиранткой, назвал срок и фактически сообщил ей о выселении. Всё это делалось без единого слова хозяйке квартиры.
Когда Ольга вернулась в гостиную, Антон всё ещё пытался представить случившееся как технический вопрос.
— Я просто хотел, чтобы потом не было проблемы со сроками. Если бы ты согласилась через месяц, а квартирантка сказала, что ей нужно полгода на переезд, ты бы сама возмущалась.
— Ты сейчас серьёзно пытаешься доказать, что сделал это для моего удобства?
— Я сделал, чтобы у всех было время.
— Кроме меня. Мне времени на решение ты вообще не оставил. Ты решил вместо меня.
— Я был уверен, что ты согласишься.
— Вот это и есть главное, Антон. Ты был уверен, что моё мнение можно не учитывать.
Антон резко повернулся к ней.
— Ты всегда всё считаешь. Деньги, квартиры, кто кому что должен. Можно иногда просто помочь близкому человеку.
— Можно. Своим.
— То есть?
— Хочешь помогать Полине — помогай. Отдавай ей часть зарплаты. Оплачивай аренду. Найди ей квартиру. Но мою не обещай.
На это Антон ответил не сразу.
— Арендные деньги с твоей квартиры все эти годы шли в нашу общую жизнь.
— Да. И?
— Значит, всё не настолько однозначно, как ты сейчас рассказываешь.
Ольга посмотрела на него внимательнее.
— Ты сейчас к чему ведёшь?
— Ни к чему. Просто не надо делать вид, будто эта квартира вообще никак к нашей семье не относится.
— Доход от аренды я тратила в том числе на нашу жизнь. Это не означает, что квартира стала твоей.
Антон раздражённо махнул рукой.
— С тобой невозможно разговаривать.
— Со мной можно разговаривать. Нельзя только сначала решить за меня, а потом прийти объяснять, почему я должна согласиться.
В тот же вечер позвонила Людмила Павловна.
Ольга сначала не хотела брать трубку. Потом всё-таки ответила. Ей уже было интересно, насколько далеко зашла эта история без её участия.
— Оля, что у вас там происходит? — начала свекровь без приветствия. — Антон сказал, ты опять устроила скандал.
— «Опять»?
— Ну не цепляйся. Мы же нормально всё обсуждали.
— Вы обсуждали мою квартиру.
— Потому что у тебя есть возможность помочь человеку. Полина половину зарплаты каждый месяц отдаёт чужому хозяину. А у тебя лишняя квартира.
— У меня нет лишних квартир.
— Ой, ну только не начинай. Ты там не живёшь.
— Я её сдаю.
— Тридцать пять тысяч! Ты что, из-за тридцати пяти тысяч готова со всей семьёй отношения испортить?
— Я ни с кем ничего не порчу. Я просто не отдаю Полине квартиру.
— Да почему «отдаю» сразу? Сначала пожила бы. А там видно было бы.
— А потом вы уже говорили оформить её на Полину.
Людмила Павловна ненадолго замолчала.
— Потому что девочке нужна уверенность в будущем.
— Пусть покупает жильё.
— На шестьдесят тысяч?
— Это не мой вопрос.
— Конечно. Тебе же удобно. Две квартиры, деньги каждый месяц. А семья пусть сама выкручивается.
Ольга слушала и всё яснее понимала, что никакой случайной фразы здесь давно нет. Людмила Павловна действительно считала вторую квартиру Ольги ресурсом, который можно перераспределить более нуждающемуся члену семьи. Антон сначала делал вид, что мать просто говорит лишнее, а потом сам начал действовать ровно из той же логики.
— Я больше эту тему обсуждать не буду, — сказала Ольга.
— Ну конечно, когда сказать нечего, проще бросить трубку.
— Мне есть что сказать. Но вы этого не слышите. Квартира моя. Полина туда не переедет.
Она отключилась.
Антон стоял в дверях гостиной.
— Могла бы и помягче с ней.
— Нет.
— Она переживает за дочь.
— Пусть переживает. Но мою квартиру из этих переживаний уберите.
На следующий день Ольга перезвонила квартирантке и объяснила, что съезжать не нужно. Более того, она предложила оформить новый договор ещё на два года. Женщина согласилась. После этого Ольга съездила во вторую квартиру и поменяла замок.
Запасной комплект ключей раньше лежал дома. Теперь она носила его с собой.
Новый договор Ольга подписала не в порыве злости. Она специально перечитала условия, обсудила срок с квартиранткой и только потом поставила подпись. Два года её устраивали: квартира и дальше должна была сдаваться, а вся эта история только показала Ольге, насколько важно убрать возможность для чужих «семейных решений».
С замком было то же самое. Старый работал нормально, но запасной ключ лежал дома, а после звонка квартирантке Ольга уже не хотела оставлять даже теоретическую возможность, что кто-то возьмёт его и решит ещё что-нибудь без неё. Поэтому замок она поменяла, один комплект отдала квартирантке, свой запасной стала носить с собой.
Антон особенно зацепился именно за это.
— Ты реально думаешь, что я полез бы в квартиру?
— Я ещё вчера не думала, что ты будешь звонить квартирантке.
— Это другое.
— Для меня уже нет.
— То есть я теперь человек, от которого ключи прятать надо?
— Я не прячу. Я просто больше не оставляю их там, где ими может воспользоваться кто-то кроме меня.
Ему этот ответ не понравился гораздо сильнее, чем сама смена замка. Антон видел в действиях Ольги недоверие к себе, но не хотел признавать, что появилось оно не на пустом месте.
Когда Антон узнал про новый договор, он воспринял это не как защиту Ольгой своей собственности, а как демонстративный удар по нему.
— Ты специально на два года подписала?
— Да.
— Чтобы показать, что моё мнение ничего не значит?
— Твоё мнение о моей квартире я выслушала. Решение приняла сама.
— Ты меня выставляешь каким-то посторонним.
— Посторонний не звонит моему жильцу и не выгоняет его. Посторонний хотя бы понимает, что это не его дело.
— Вот после таких слов я вообще не понимаю, зачем мы женились.
— Я тоже последние дни об этом думаю.
Антон ждал, что она испугается этой фразы. Раньше подобные разговоры у них заканчивались тем, что кто-то первым снижал тон, и жизнь возвращалась в обычную колею. Но теперь Ольга не стала ничего сглаживать.
Несколько дней они жили почти как соседи. Антон ходил раздражённый, отвечал коротко и периодически снова заводил разговор о Полине. Ольга больше не спорила подробно.
— Я уже ответила.
— Тебе вообще всё равно, что у сестры проблемы?
— Это её проблемы.
— Ты невозможный человек.
— Возможно.
Через несколько дней Антон сам начал собирать вещи.
Он делал это не торопясь, явно ожидая, что Ольга остановит. Сначала сложил одежду, потом забрал часть обуви, потом вернулся за ещё одной сумкой. Ольга не спрашивала, куда он едет. Она и так понимала.
— Я поживу у матери, — наконец сказал Антон.
— Хорошо.
— И всё?
— А что ты хочешь услышать?
— Хотя бы то, что тебе не всё равно.
Ольга посмотрела на сумки.
— Мне не всё равно. Но я не буду возвращать тебе право распоряжаться моими квартирами только потому, что ты решил уйти к маме.
— Я не требовал права.
— Ты им уже воспользовался.
Антон ушёл уверенный, что жена остынет. Он не сомневался, что через несколько дней она позвонит. В конце концов, шесть лет брака, общая жизнь, привычки — всё это, по его мнению, должно было оказаться важнее какой-то квартирной ссоры.
Ольга не позвонила.
Первые недели у матери Антон почти каждый день ожидал сообщения от Ольги. Иногда специально не писал сам, потому что хотел, чтобы именно она сделала первый шаг. Ему казалось, что если жена позвонит, дальше можно будет вернуться домой и уже потом постепенно снова обсуждать Полину.
Но Ольга не давала ему этого удобного сценария. Она не просила вернуться и не предлагала компромисс по квартире. Если Антон писал по бытовому вопросу, отвечала коротко. Если снова заводил разговор о сестре, прекращала переписку.
Людмила Павловна сначала поддерживала сына. Она была уверена, что Ольга «подуется» и позвонит. Но недели шли, а в её собственной квартире всё больше вещей Антона занимало место. Его присутствие перестало быть символом семейной поддержки и стало обычным бытовым неудобством.
— Ты хотя бы коробки свои разбери, — говорила она.
— Я же не насовсем здесь.
— Так они от этого меньше места не занимают.
Антон раздражался. Ему казалось несправедливым, что теперь и мать торопит его с жильём, хотя именно из-за её идеи вся история с Полининой квартирой и началась. Людмила Павловна, в свою очередь, не считала себя виноватой: по её мнению, Ольга просто должна была согласиться, и тогда никаких проблем вообще не возникло бы.
У Людмилы Павловны тем временем началась совсем другая сторона семейной солидарности. Взрослый сын приехал не с маленьким пакетом на пару ночей. Он занял комнату, привёз вещи и быстро дал понять, что считает своё проживание у матери нормальным до тех пор, пока Ольга не передумает.
Полина тоже стала бывать там чаще. Они с Антоном продолжали обсуждать вторую квартиру Ольги, словно решение ещё можно было продавить ожиданием.
— Она долго так не протянет, — уверял Антон. — Поймёт, что перегнула, и позвонит.
— А квартира? — спрашивала Полина.
— С квартирой тоже разберёмся.
— Ты мне уже это говорил.
— И говорю сейчас.
Полина держалась за обещание брата потому, что поверила ему всерьёз. Она даже отказалась от более дешёвого варианта съёма, рассчитывая, что скоро переедет в квартиру Ольги. Теперь дешёвого варианта уже не было, а нынешнюю аренду она продолжала платить.
Людмила Павловна всё чаще раздражалась на сына. Пока он жил у Ольги, можно было рассуждать о семейной помощи очень широко. Когда взрослый Антон поселился у неё, занял комнату, привёз вещи и не собирался быстро съезжать, ситуация стала ощущаться иначе.
— Антон, ты вообще сколько тут собираешься жить? — спросила она однажды.
— Пока Оля не успокоится.
— А если она не успокоится?
— Успокоится.
— Уже сколько времени прошло.
— И что?
— Ничего. Просто ты говорил, что на несколько дней.
— Мам, у меня сейчас брак разваливается, а ты про комнату.
Людмила Павловна замолчала, но довольнее от этого не стала.
Ольга тем временем жила в своей квартире одна и впервые за долгое время не обсуждала с мужем, насколько сильно его родственникам нужна её недвижимость. Квартирантка продолжала жить во второй квартире по новому договору. Тридцать пять тысяч приходили как и раньше. Замок был новый. Запасной ключ Ольга больше дома не оставляла.
Антон пару раз писал ей. Сначала сухо, потом уже с претензией.
— Ты вообще собираешься что-то решать? — спросил он по телефону.
— Я решила.
— Что ты решила?
— Что квартира Полине не достанется.
— Я про нас.
— А «мы» почему-то всё время упираемся в мою квартиру.
— Потому что ты за неё держишься сильнее, чем за мужа.
— Антон, ты ушёл сам.
— Потому что ты меня унизила.
— Чем?
— Тем, что подписала договор сразу на два года. После нашего разговора. Как будто назло.
— Чтобы ты больше никому не обещал освобождение квартиры через два месяца.
— Вот видишь. Ты мне вообще не доверяешь.
Ольга не стала объяснять, почему именно доверие исчезло. Он и так знал, с чего всё началось.
Через три месяца она подала на развод.
Антон воспринял это тяжело, хотя сам всё это время жил у матери и продолжал ждать, что жена первой пойдёт на уступки. Особенно его задел вопрос квартир. До последнего он почему-то рассчитывал, что хотя бы вторая квартира будет каким-то образом считаться семейной. Его главным аргументом было то, что деньги от аренды годами тратились в том числе на общую жизнь.
— То есть вообще ничего? — спросил он у Ольги во время одного из последних разговоров.
— Что именно?
— Обе квартиры остаются у тебя?
— Обе квартиры я купила до брака.
— А то, что мы шесть лет вместе жили, ничего не значит?
— Для квартир — нет.
— Удобно.
— Антон, ты сейчас серьёзно? Ты сначала пообещал одну из них сестре, а теперь возмущаешься, что после развода она остаётся у меня?
— Я не возмущаюсь. Я просто говорю, что за шесть лет мы были семьёй.
— Были. Пока ты не решил, что слово «семья» даёт тебе право распоряжаться тем, что тебе не принадлежит.
Полина квартиру так и не получила.
Более того, отношения с братом у неё заметно испортились. Сначала она ждала обещанного переезда. Потом поняла, что Антон ничего решить не может. А когда окончательно стало ясно, что Ольга не собирается ни выселять квартирантку, ни отдавать жильё, Полина вспомнила и про более дешёвую квартиру, от которой отказалась из-за обещаний брата.
— Ты зачем мне вообще говорил, что всё будет? — спросила она.
— Потому что я был уверен.
— Уверен в чём? В чужой квартире?
— Не начинай теперь и ты.
— Я из-за тебя отказалась от нормального варианта.
— Я хотел как лучше.
— Для кого?
Антон на этот вопрос не ответил.
После развода он снял себе комнату. У матери жить дальше становилось всё неудобнее, да и Людмила Павловна уже не скрывала, что постоянное присутствие взрослого сына её утомляет. Полина продолжала снимать жильё сама. Никакого подарка, бесплатного проживания и скорого переезда не получилось.
Но Людмила Павловна своего мнения об Ольге не изменила. Она по-прежнему считала бывшую невестку жадной женщиной, которая предпочла недвижимость семье. Для неё история выглядела очень просто: у Ольги было две квартиры, у Полины — ни одной, а значит правильное решение было очевидно.
Ольге ещё долго приходили сообщения от бывших родственников. Иногда писала Людмила Павловна, иногда Полина. Формулировки менялись, смысл нет: одним решением она могла обеспечить Полине будущее, но не захотела.
Сначала Ольга отвечала коротко, повторяя то, что уже говорила много раз. Потом перестала.
Вторая квартира по-прежнему была сдана. Квартирантка жила по новому двухлетнему договору, а тридцать пять тысяч каждый месяц приходили Ольге, как и раньше. Только теперь никто в её доме больше не обсуждал, кому из родственников эти деньги или эта квартира нужнее…