Екатерина вышла из душа и обернула волосы полотенцем. В квартире было тихо—Максим, наверное, был за компьютером в спальне. Она вошла на кухню, налила себе стакан воды, и только тогда заметила, что её сумка на стуле была немного приоткрыта.
Странно. Она была уверена, что закрыла все молнии перед тем как пойти в душ.
Заглянула внутрь. Кошелек был на месте, как и документы. Проверила карманы—косметичка, ключи, телефон. Всё было на месте. С облегчением отложила сумку и пошла одеваться.
Максим сидел в спальне перед ноутбуком. Когда она вошла, он вздрогнул и быстро переключил окно.
— Почему ты такая напряжённая? — нахмурилась Екатерина.
— Я? Нет, всё в порядке. Я просто заканчиваю кое-какую работу.
Она пожала плечами и повернулась к гардеробу. В последнее время Максим вёл себя странно. Иногда по вечерам он выходил в коридор, чтобы сделать тайные звонки. В другие моменты вздрагивал при каждом уведомлении. Екатерина всё время убеждала себя, что это просто рабочий стресс.
На следующий день — в субботу — телефон Максима звонил без остановки. Екатерина видела, что на экране появлялась «Мама» по крайней мере пять раз, но он отклонял все звонки.
— Может, ответишь? — сказала она, кивнув на телефон.
— Я перезвоню ей позже.
— Максим, что происходит?
— Ничего, — пробормотал он, повернувшись к окну.
В тот вечер, пока Екатерина готовила ужин, его телефон снова зазвонил. На этот раз он схватил его и поспешил на лестничную площадку. Сквозь стену она слышала, как он что-то взволнованно объясняет.
Екатерина вытерла руки и прислушалась.
— Мама, я не знал! Ты не говорила, сколько хочешь потратить! Я думал, на карте больше денег…
Тишина.
— Восемьдесят пять тысяч?! Ты с ума сошла?
Ещё пауза.
— У меня нет другой карты! Я даже не знаю, есть ли у Кати ещё счета!
Екатерина застыла с половником в руке. Карта? Какая карта?
Она бросилась к своей сумочке и высыпала всё на стол. Кошелёк, документы, косметичка… маленький карман на молнии.
Пусто.
Её зарплатная карта исчезла.
Екатерина распахнула дверь и вышла в коридор. Максим стоял на площадке с телефоном у уха.
— Мама, подожди—
— Дай мне телефон, — сказала Екатерина, протягивая руку.
Максим побледнел.
— Катя, не сейчас—
— Сейчас. Телефон.
Неохотно он отдал его ей.
— Людмила Степановна? Это Екатерина.
— Ах, наконец-то ты появилась! — голос свекрови дрожал от негодования. — Ты вообще знаешь, что твой муж дал мне карту без единой копейки?!
Екатерина прислонилась к стене.
— Максим дал вам мою карту?
— Да! Я пригласила своих подруг в ресторан — хотела угостить их как следует. А потом карту отклонили! Счёт был на восемьдесят пять тысяч! Мне пришлось унижаться и просить их скинуться. Ты понимаешь, как я выглядела?!
— Людмила Степановна, — медленно сказала Екатерина, как будто объясняя что-то ребёнку. — Максим взял мою карту без разрешения. Это называется кражей.
— Кража?! Какая ещё кража? Он мой сын! А ты его жена! Ты должна мне помогать!
— Я вам ничего не должна. Особенно тому, кто берёт чужое.
— Как ты смеешь—
— Если это повторится, я подам заявление в полицию. На вас обоих.
Свекровь захлебнулась от негодования, но Екатерина уже завершила звонок.
Максим стоял с опущенными плечами.
— Катя, я просто хотел как лучше…
— Ты взял мою карту без спроса и отдал её своей матери?
— Она сама попросила! Сказала, что только на чуть-чуть — просто сходить в ресторан…
«И тебе это показалось нормальным? Копаться в моей сумке, взять мою карту и отдать её кому-то другому?»
«Это не кто-то другой! Это моя мама!»
Екатерина рассмеялась — коротко и сухо, без малейшего намёка на веселье.
«Максим, на этой карте было пятнадцать тысяч. Это всё, что у нас было до зарплаты. Твоя мама хотела потратить восемьдесят пять тысяч. Ты понимаешь, что могло произойти?»
«Я думал, там больше…»
«Ты думал? Или совсем не думал?»
Она повернулась и пошла обратно в квартиру. Максим последовал за ней.
«Катя, пожалуйста, прости меня. Я правда не хотел никаких проблем. Мама сказала, что просто ужинает с подругами. Я думал, максимум десять тысяч…»
Екатерина села на диван и посмотрела на него.
«Знаешь, что самое худшее? Даже не то, что ты взял её. А то, что ты даже не попытался спросить меня сначала.»
«Я знал, что ты скажешь нет.»
«Вот именно. Ты знал. И всё равно сделал это.»
Максим опустился на диван рядом с ней.
«Мама всегда жалуется, что её подруги её осуждают. Говорят, что её сын преуспел, но забыл о ней. Она хотела доказать, что это не так.»
«На мои деньги.»
«…Да.»
Екатерина встала и пошла на кухню. Суп на плите уже давно остыл. Она выключила конфорку и оперлась о столешницу.
Максим появился в дверном проеме.
«И что теперь будет?»
«Я не знаю», — честно ответила Екатерина. «Мне нужно время подумать.»
«Ты же не подашь на развод из-за этого?»
Она повернулась к нему.
«Максим, за два года брака твоя мать ни разу не назвала меня по имени. Я для неё всегда ‘невестка’ или ‘жена Максима’. Она приходит без предупреждения, критикует мою еду, то, как я веду хозяйство, даже как я одеваюсь — а ты молчишь.»
«Она просто такая. У неё сложный характер.»
«Трудным может быть любой. Но не все грубят. И не все лазают в чужие кошельки.»
Максим сжал кулаки.
«Это моя мама. Я не могу её бросить.»
«Я не прошу тебя бросать её. Я прошу тебя поставить границы. Объяснить ей, что моя сумка — не общий кошелёк для её развлечения.»
«Я поговорю с ней.»
«Сколько раз ты это уже обещал?» — Екатерина потёрла лоб, усталая. «Когда она называла меня бесплодной наседкой? Когда говорила, что я плохая хозяйка? Когда утверждала, что ты мог бы найти себе жену получше?»
Максим ничего не сказал.
«Вот именно», — тихо произнесла Екатерина и прошла мимо него в спальню.
Она взяла из шкафа одеяло и подушку и оставила их на диване.
«Ты сегодня спишь здесь.»
«Катя…»
«Мне нужно побыть одной. Пожалуйста.»
Она закрыла дверь спальни и села на кровать. Её руки дрожали — не от злости, а от усталости. Потому что она поняла, что так живут люди: один делает вид, что проблемы нет, а другой всё терпит, пока не сломается.
На следующее утро Екатерина проснулась рано. Максим все еще спал на диване, неуклюже раскинувшись. Она прошла мимо него, не разбудив, и вышла на балкон.
Ее телефон завибрировал. Сообщение от Людмилы Степановны.
« Екатерина, я хотела извиниться за вчерашний день. Я расстроилась. Давайте забудем всю эту ситуацию и больше никогда о ней не будем говорить. »
Екатерина фыркнула. Забудь. Конечно. Будто ничего и не было.
Она ответила:
« Людмила Степановна, давайте сразу проясним одну вещь. Мои личные вещи — это моя собственность. Если вам что-то нужно, спрашивайте меня напрямую — не через Максима и не тайком. И я решаю, дам я это вам или нет. Это ваше последнее предупреждение. »
Она отправила сообщение — и заблокировала свекровь. Если связь действительно понадобится, это можно сделать через ее сына.
Максим проснулся примерно через полчаса. Он вышел на балкон, потирая шею.
— Ты спал?
— Диван ужасный.
— Это временно, — сказала Екатерина, все еще глядя на улицу.
— Сколько это продлится?
— Пока мы не решим, как будем жить дальше.
Максим прислонился к перилам рядом с ней.
— Я поговорил с мамой. Она пообещала больше не просить деньги.
— Максим, дело не в деньгах. Дело в том, что ты не понимаешь границ. Для тебя нормально, что она меня оскорбляет. Нормально, что она рассказывает своим подругам, сколько я зарабатываю. Нормально, что она открывает мою сумку и берет мою карту.
— Я больше так не буду.
— Как я могу тебе доверять? — она повернулась к нему. — Ты даешь обещания, а потом всегда поступаешь по‑своему.
Он открыл рот, чтобы возразить, но замолчал.
— Я правда больше так не сделаю.
— Хорошо. Тогда скажи ей, что она может приходить только если приглашена. Не «она предупреждает», а ждет, пока мы ее пригласим.
— Она обидится.
— Пусть обижается. Это мой дом, и я решаю, кто сюда приходит.
Максим кивнул, хотя в его глазах мелькнула неуверенность.
Следующие несколько дней прошли в напряженной тишине. Максим пытался вести себя так, будто ничего не изменилось, но Екатерина чувствовала, как между ними вырастает стена.
Она поняла, что больше не доверяет мужу. Она даже брала сумку с собой в ванную. Она положила свои карты в сейф и не сказала Максиму код.
И она начала думать о том, что будет дальше. Можно ли построить семью с человеком, который не может сказать «нет» своей матери? С тем, кто ради нескольких минут покоя готов пожертвовать доверием жены?
Ответ пришел сам собой — и она его возненавидела.
Через неделю Людмила Степановна позвонила Максиму и потребовала, чтобы он немедленно пришел к ней. Что-то случилось с трубами — кажется, она затапливала соседей.
Максим поспешил собраться.
— Мне надо к маме. Она говорит, что залила соседей.
Екатерина кивнула, не отрываясь от ноутбука.
— Хорошо.
— Ты не пойдешь?
— Нет.
— Но она просила—
— Максим, — Екатерина закрыла ноутбук и посмотрела ему прямо в глаза. — Твоя мама — твоя проблема. Я больше не намерена участвовать в этом цирке.
Он хотел что-то сказать, но передумал и ушёл.
Екатерина осталась одна. Она опустилась на диван и обхватила колени руками.
Когда-то она верила, что любовь — это быть готовой простить всё. Теперь она поняла: любовь — это когда тебя уважают настолько, что не ставят постоянно в положение, когда нужно прощать.
А Максим так и не научился уважать. Ни её, ни её границы.
Её телефон снова завибрировал — на этот раз это было сообщение от её отца:
«Катя, как ты? Ты давно не звонила.»
Екатерина улыбнулась. Её родители всегда, казалось, знали, когда что-то не так.
Она ответила:
«Папа, могу я приехать к тебе в эти выходные? Одна. Мне нужно поговорить.»
Ответ пришёл сразу:
«Конечно, дорогая. Мы будем ждать тебя.»
Екатерина откинулась и выдохнула. Решение сформировалось само собой.
Некоторые браки можно спасти — но только если оба хотят этого. Когда один тянет в одну сторону, а другой в другую, в конце концов веревка рвётся.
И лучше отпустить, прежде чем это сломает тебя навсегда.