Анна уже заранее знала, что идти туда — ужасная идея. Но Дмитрий всё уговаривал её своим скучающим тоном, будто обсуждал погоду или курс доллара.
«Это моя мама… Не стоит превращать это в трагедию. Побудем пару часов — и всё.»
Анна стояла перед зеркалом, натягивая джинсы. Прошёл третий месяц после её повышения в отделе, и не осталось даже минуты на «поехать к маме в гости».
«Я ей не нравлюсь, Дима. Она даже не пытается сделать вид, что меня уважает. Ты правда этого не замечаешь?» Голос у неё был спокойный, но внутри всё уже было в смятении.
Дмитрий пожал плечами.
«Это просто её характер. Она со всеми такая. Даже с её котом.» — усмехнулся он, уставившись в телефон.
Анна посмотрела на него.
«Ты только что сравнил меня с её котом?»
«Боже мой, ты опять всё перекручиваешь…»
Поездка в машине прошла в молчании. Дмитрий включил поп-станцию, чтобы не разговаривать. Анна смотрела в окно. Пятница. Пробки. Их шестой визит в этом году к Елене Петровне—и каждый раз это казалось экзаменом, только оценка всегда была заведомо неудовлетворительной. Всё в Анне было «не так»: как она говорит, причёска, обувь, профессия и сама Анна—тоже «не так».
Свекровь жила в шестнадцатиэтажной кирпичной многоэтажке советской постройки, где даже запахи в подъезде не изменились с девяностых. На их этаже их ждала сливовая дверь с надписью: «Звонок не работает. Пожалуйста, стучите.»
Анна постучала.
«Скоро и на мне будет такая табличка», — пробормотала она себе под нос. «‘Звонок не работает’.»
Елена Петровна открыла дверь с выражением человека, встретившего на пороге инспектора.
«О, Аня, ты всё-таки пришла. Я думала, у тебя квартальные отчёты и бессонные ночи. Заходите…»
«Здравствуйте», — сказала Анна с напряжённым кивком, заходя.
На столе уже дымились голубцы. Рядом стоял салат Оливье; в холодильнике, как всегда, наверняка был торт с просроченной глазурью.
«Так ты сегодня действительно будешь гостьей, или как всегда—посидишь в телефоне, домой пойдёшь, скажешь, что ‘устала’?» — усмехнулась свекровь, раскладывая салфетки.
«Устать не значит, что я хочу тебя избегать», — спокойно ответила Анна, снимая пальто.
«Я?» — приподняла бровь женщина. «Я просто рада тебя видеть. Не каждый день такие важные гости у нас бывают.»
«Мам, хватит», — пробормотал Дмитрий, не отрываясь от экрана.
Анна села на край дивана. Елена Петровна принесла чай и села напротив, скрестив руки.
«Ты ведь не придёшь в понедельник?»
«Что в понедельник?» — Анна напряглась.
«Ну, мой шестидесятый день рождения, конечно. Юбилей. Но ты, наверное, будешь занята. Квартальные отчёты, да?»
Анна застыла.
«Ты меня не пригласила.»
«О, я должна была? Я думала, Дмитрий тебе скажет. Хотя… возможно, я просто не хотела портить себе праздник. В моём возрасте я стараюсь думать о себе.»
«Мама, серьёзно…» — наконец-то Дмитрий оторвался от телефона. «Ты действительно не пригласила Аню?»
«Оставь. Это ты говоришь, что у неё всегда оправдания. Сначала работа, потом здоровье, потом больная подруга, потом снова работа… Я устала гадать, когда она наконец соизволит появиться.»
Анна медленно поставила чашку.
«Понятно. Ладно, спасибо. Как раз я занята.»
Она встала. Дмитрий попытался взять её за руку.
«Аня, ты куда?»
«Домой. К себе домой. Там, где, знаешь ли, никто не считает меня лишней.»
«Да ладно тебе… Ну мама сказала глупость — и что?» Он всполошился, вскочил и пошёл за ней.
Его мать фыркнула.
«Она всегда такая. Уходит в слезах, а ты потом на меня жалуешься. Я же говорила тебе, сынок. Она тебе не пара. Ей важна карьера, а не семья. Со всеми её кредитами, ипотеками и этой “независимостью”.»
Анна обернулась.
«Я “не про семью”? Серьёзно? Ты даже собственного сына не знаешь. Или сколько ночей он проводил у коллег, потому что ты закатывала скандал. Или сколько денег он мне должен. Ты думаешь обо мне плохо — хорошо, я хотя бы молчу. А ты плевёшь мне в лицо. В твой день рождения и каждый другой день.»
В глазах её свекрови мелькнуло что-то вроде злости, но она тут же спрятала это за фальшивой улыбкой.
«У тебя явно проблемы с самооценкой. Я — враг, да?»
«Нет, ты — зеркало. Но не для меня, а для Дмитрия. Я смотрю на тебя и понимаю, почему он никогда меня не поддерживает. Он боится стать таким, как ты. А может, уже стал.»
Воцарилась мёртвая тишина. Даже радио в комнате, казалось, замолчало, будто не осмеливаясь вмешиваться.
Анна надела пальто, взяла сумку и ушла. Дмитрий не последовал за ней. Он только крикнул из прихожей:
«И куда ты теперь? Собираешься тратить свою премию на такси?»
Анна спустилась вниз. На лифте было объявление: «Не останавливается на этажах с пятого по восьмой. Приносим извинения за неудобства.»
«Прямо как моя жизнь сейчас», — улыбнулась она. «Ни туда, ни сюда.»
На улице было холодно. Телефон мигнул входящими сообщениями: «Димка» — трижды. Потом: «Хватит дуаться.» Потом ничего. Пусто.
Анна вызвала такси, села в машину и наконец позволила себе заплакать. Не истерично. Просто так, как плачут, когда болеешь, горло першит, и слёзы текут сами собой.
Водитель включил музыку. Старая песня из двухтысячных.
«Погромче, пожалуйста», — сказала она, вытирая слёзы.
«Кто-то тебя бросил?» — спросил он, не оборачиваясь.
«Нет. Я ушла.»
И впервые за долгое время она почувствовала, что поступила правильно.
На следующее утро Анна проснулась от звука микроволновки. Было только семь. Снаружи метель намела сугробы, как в голливудском фильме — дико и ослепительно. Это не было бы проблемой, если бы не кто-то, кто грел пельмени в микроволновке. И Анна знала наверняка — это был не Дмитрий. Он мог забыть день рождения матери, но поесть до восьми был не способен.
Она вышла в халате, с растрёпанными волосами, с лицом женщины, которая спала четыре часа и прекрасно знала — её обманули.
«Ты прекрасно выглядишь», — сказала Елена Петровна, повернувшись к ней с тарелкой из шести жирных пельменей и ложкой кетчупа.
«Что ты здесь делаешь?» — Анна оперлась о дверной косяк, скрестив руки.
«Я простыла, а батареи в моей гостиной не греют. Дима сказал: “Приходи, отдохни день.” У вас так хорошо, элитный дом, всё на высшем уровне», — сказала она таким тоном, что каждое слово становилось уколом.
«Прекрасно. А на работу не собираешься? Или тоже взяла семейный отпуск?»
«Ты же знаешь, я на пенсии, никому ничего не должна. И ты, Анечка, пожалуйста, не доедай пельмени. Я их сама принесла. Мои, из Магнита.»
Анна развернулась и вернулась в спальню. Через три минуты дверь открылась, и Дмитрий тихо вошёл.
«Что с тобой? Опять утренняя сцена?»
«Ты не думаешь, что прежде чем впускать в наш дом кого-то—человека, с которым, между прочим, я вообще не лажу—ты мог бы хотя бы меня предупредить?»
«Это же моя мама, Аня. У неё температура—что мне было делать, выставить её на улицу?»
«Два года назад у неё была “температура”, когда она пыталась выставить меня дурой перед твоими друзьями. С тех пор, видимо, у неё иммунитет на совесть. Сколько она собирается остаться?»
«Два дня… три… четыре, максимум.»
Анна ничего не сказала. Молча надела джинсы и футболку, схватила сумку и ушла. Она пришла на работу раньше всех. Коллеги переглянулись с удивлением—Анна обычно опаздывала на десять минут. В этот раз она пришла на пятнадцать минут раньше.
Через неделю в квартире царил постоянный поток замечаний «между прочим» и пассивно-агрессивных взглядов. Дмитрий старался держаться в стороне. Уходил рано и возвращался поздно. Иногда вообще не возвращался.
Однажды Анна наткнулась на его мессенджер. Она искала рецепт курицы с гранатом, но пальцы автоматически пролистали вверх. Вот оно: «Оксана. 32 года. Юрист.» И длинная переписка, полная смешков, сердечек и фраз вроде: «Иногда думаю, что женился не на той женщине.»
Анна не устроила сцен. Не стала играть в сыщика. Просто зашла на кухню и спросила:
«Как давно ты знаком с Оксаной?»
Дмитрий выглядел так, будто она спросила его о политической ситуации в Афганистане.
«Что?»
«Ну, просто на твоём телефоне полстраницы признаний в любви и слов, которых я от тебя не слышала, ну, лет шесть. Вообще-то, никогда. Она давно в нашей жизни?»
«Аня, ты ошибаешься… Это просто… просто слова. Мы работаем вместе.»
«А я-то думала, что в твоём офисе только Павел из логистики и столовая на первом этаже. Хотя, если подумать, ты мог бы крутить роман и с кем-то из столовой.»
«Ты с ума сошла? Не кричи, мама услышит.»
«Правда? И тебе никогда не приходило в голову, что слушает не твоя мама, а твоя жена? Или я теперь просто “женщина, с которой ты живёшь, пока Оксана не освободится”?»
Дмитрий вышел из кухни, не сказав ни слова, хлопнув дверью так, что с холодильника упала открытка из Минска. Мама когда-то привезла её. Анна подняла открытку, посмотрела на неё, помяла. Потом—разгладила и вновь поставила на место.
Пусть Минск останется. В напоминание о том, что даже города ошибаются.
На работе вдруг всё стало идти великолепно. Анну повысили. Теперь она была не просто бухгалтером, а начальником управления денежными потоками. Её зарплата увеличилась на сорок процентов. Коллеги поздравили её, начальник пожал ей руку и пробормотал:
«Наконец-то в этом офисе кто-то, кто не беременеет каждое марта.»
Анна пришла домой в хорошем настроении. Особого желания у неё не было, но квартира, в конце концов, её. Точка.
На кухне она нашла Елену Петровну, которая пила кофе из любимой кружки Анны с надписью: «Я ненавижу людей до восьми утра».
Было половина восьмого.
«Поздравляю с повышением», — пробормотала пожилая женщина, не отрываясь от телефона. «Теперь ты будешь приходить домой ещё злее, да?»
«Спасибо. На самом деле, возможно, я вообще перестану приходить домой. Теперь я могу себе это позволить.»
«Ну и молодец. Только не забудь забрать и своего мужа. Я тебе его отдаю.»
«Не утруждайтесь, Елена Петровна. Подарок должен быть ценным. Этот больше похож на уценённый товар.»
В тот вечер Дмитрий пришёл с пакетом продуктов. Он смотрел в пол.
«Ты всё прочитала, да?»
«Нет. Я перечитала. Особенно мерзкие места даже закладками отметила. Хочешь показать?»
«Я не хотел, чтобы всё закончилось так.»
«А вот так и случилось. Как с пельменями твоей мамы.»
Молчание.
«Я не хочу разводиться, Аня.»
«А я не хочу быть запасным аэропортом. Или, как выражается она, “жить в роскошной квартире за чужой счёт”. Кстати, квартира моя. Я её купила до тебя и до твоей мамы. И могу завтра выгнать вас обоих, если захочу.»
Дмитрий побледнел.
«Ты бы не смогла.»
«Посмотри на меня внимательно. Я теперь начальник отдела по управлению денежными потоками. Думаешь, я не справлюсь с потоком двух чемоданов?»
Он ушёл в спальню. Опять хлопнул дверью. Будто от этого стал мужественнее.
Анна села за стол и открыла ноутбук.
Она начала писать заявление на развод.
Затем вошла Елена Петровна с банкой краски.
«Анна, я тут подумала. Раз ты такая независимая, почему бы тебе не заплатить за ремонт моей комнаты? Цвет я выбрала — тёплый песок. Как у нормальных людей в Сочи.»
Анна подняла голову. Медленно. Без улыбки.
«Ты правда хочешь, чтобы я ответила сейчас? Или дать тебе ещё две минуты подумать о последнем шансе остаться в живых?»
Прошла неделя. Метель сменилась дождём, а Елена Петровна—молчанием. Она переехала в Балашиху, где её ждали диван со сломанным подлокотником, бабушкин комод и запах кошачьего наполнителя—хотя у неё никогда не было кошки.
Анна почувствовала облегчение. Но не победу.
Не было ни триумфа, ни боли—только спокойствие, как после долгой болезни. Внезапно, в квартире она услышала, как капает кран на кухне. И как скрипит пол в спальне по вечерам.
Она сидела на кухне, перелистывая старые фотографии на телефоне. На одной она и Дмитрий улыбались. Лето, шашлыки, кто-то только что разжёг угли, и все смеялись. Ей на вид около тридцати; он был такого же возраста, только его лицо тогда ещё не коснулся цинизм.
Аренда жилья
Раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Дмитрий с цветами и бутылкой вина.
«Можно войти?»
«С какой целью?»
«Поговорить. Без ругани, угроз и твоего любимого “посмотрим”.»
Анна отошла в коридор. Он вошёл, оставив обувь у двери, как раньше, когда ещё был «одним из нас».
«Я идиот»,—сказал он, глядя в пол.—«Я вёл себя как подросток, которому дали машину и сказали ехать. И я ехал—по людям, по чувствам, по тебе.»
«Красивая метафора. А теперь—что тебе на самом деле нужно? Без спектакля.»
Он опустился на стул.
«Я хочу начать сначала. Без лжи. Без… мамы. Без Оксаны. Только ты.»
Анна оперлась о холодильник.
«Ты понял, что я могу жить без тебя? Или просто боишься гладить рубашки сам?»
«И то, и другое. Я не герой. Но хотя бы сейчас я честен.»
«Сейчас? А раньше что—комикс?»
«Аня… я был потерян. Мне всегда казалось, что ты сильнее меня. С Оксаной я чувствовал себя нужным.»
«Слабые мужчины всегда ищут того, кто ими восхищается. Даже если это собака. Или адвокат с комплексом спасителя.»
«Я больше не хочу играть. Я готов делать всё, как ты скажешь.»
«Именно. “Всё, как я скажу”. Теперь будет так. Если хочешь остаться здесь—живёшь по моим правилам. Никаких решений за моей спиной. Никаких секретов. А твоя мать сюда больше не заходит. Ясно?»
Он кивнул. Медленно. Не сразу—как будто это причиняло физическую боль.
«И ещё кое-что,—добавила она.—Если тебе хоть раз захочется искать утешение где-то ещё—уходишь. Без скандалов, без хлопанья дверью, без драмы. Просто уходишь. Я больше не выживаю. Теперь я живу.»
«Согласен.»
Он подошёл ближе. Она взяла цветы и поставила их в воду. Вино поставила на стол. Потом села напротив него.
«Останешься на ужин?»
Он слегка улыбнулся, как в тот день на барбекю.
«Очень.»
«Тогда бери сковородку. Я готовлю ризотто, а ты режешь лук. И не жалуйся.»
«Есть, босс.»
«Я не босс. Я хозяйка дома. А ты — тот, кто получил второй шанс. Не путайся.»
Через месяц жизнь напоминала шахматную доску. Черное, белое, паузы, расчёты. Не любовь с цветами и поэзией, а партнёрство, в котором ты отвечаешь за каждую фигуру. Где второй ошибки не бывает.
И Анне это нравилось.
Потому что теперь—всё было по её правилам.
Рамка с открыткой из Минска осталась на стене в коридоре. Но теперь внутри больше не было Беларуси. Вместо этого была черно-белая фотография: старая пустая дорога и знак с надписью:
«Границы.»
Это был подарок от подруги-фотографа.
Символ.
Анна смотрела на неё каждый вечер и думала:
Главное — вовремя провести границу.
Даже если потом тебе придётся жить рядом с тем, кого когда-то простила.