– У тебя кроссовки статусные есть. Свари их и съешь
Татьяна опустила тяжелую швабру в пластиковое ведро. Вода плеснула через край, оставив на серой плитке мутную лужу. Пальцы саднили от дешевой хлорки. Она стянула резиновую перчатку и достала из кармана рабочего халата телефон.
Нужно было проверить, дошел ли вчерашний перевод. Сын в столице учился на платном, стипендии нет, цены бешеные. Татьяна открыла приложение банка и зашла в историю операций по семейной карте.
Перевод дошел. Но ниже тянулась длинная, пестрая лента расходов за последние дни.
«Бар Неон» — списание в два часа ночи. Сумма такая, что Татьяне нужно неделю мыть полы в этой частной клинике, беря дополнительные смены. Дальше шло «Бистро Морепродукты». Потом «Барбершоп».
Телефон в руке коротко завибрировал. Звонил Никита.
— Алло, мам! — бодро раздалось в динамике.
— Здравствуй, сынок.
— Слушай, тут такое дело. Мне на курсовую проект нужно срочно сдать, а ноут вообще не тянет.
На фоне был слышен гул улицы.
— Он виснет намертво. Надо бы оперативку докупить, пацаны обещали помочь поставить. Подкинешь деньжат?
Татьяна посмотрела на мутную воду в ведре.
— Оперативку, значит?
— Ну да. Я же учусь, мам. Стараюсь. Сессия скоро, сам на нервах весь.
— А в баре «Неон» ты тоже учишься?
На том конце провода стало тихо. Татьяна слышала только отдаленный гул машин — сын явно шел по улице.
— В каком баре?
— В том самом. Где ты сегодня ночью оставил мою зарплату за полмесяца. Я приложение банка открыла. Выписку смотрю. И про морепродукты тоже читаю.
Никита цокнул языком.
— Мам, ну ты чего начинаешь? Ты же не понимаешь, как тут все устроено!
— Чего я не понимаю? Как пиво пить по цене зимних сапог?
— Это не пиво! Это нетворкинг!
Слово было незнакомое, колючее. Татьяна перехватила телефон поудобнее.
— Чего?
— Нетворкинг, мам! Полезные связи! У нас вся группа там собирается. Сын декана, ребята из крупных компаний.
В трубке послышался шум проезжающей машины.
— Если я буду сидеть в общаге сычом, меня после диплома даже курьером не возьмут. Надо быть в тусовке, мелькать перед нужными людьми.
— И за эту тусовку плачу я?
— Ну а кто? Ты же хочешь, чтобы я человеком стал? Или мне на завод потом идти болванки точить?
Татьяна облокотилась о подоконник. Спина привычно заныла от долгого наклона.
— Я вчера на ужин макароны пустые ела. Самые дешевые, по акции взяла. Чтобы тебе копейку отправить.
Она горько усмехнулась.
— А ты, я смотрю, креветки заказывал? Доставка из ресторана в среду вечером.
— Мам, у меня сессия на носу! Мне готовиться надо, а не у плиты стоять. Время — это ресурс!
— Мое время, значит, не ресурс? Я в шесть утра встаю. Иду с ведрами по этажам.
Она посмотрела на свои красные от хлорки руки.
— Потом вечером в офис, там еще три этажа отмыть. Ног не чую к ночи. А ты время экономишь на доставке?
— Ты сама выбрала такую жизнь! — с вызовом бросил Никита. — Я не просил тебя полы драить!
Он зачастил, словно защищаясь.
— Могла бы нормальную работу найти, курсы пройти какие-нибудь. А я хочу из этой нищеты вырваться. И для этого нужен статус.
— Статус?
— Да! Если я приду на встречу в дешевых кроссовках и с обшарпанным телефоном, со мной никто разговаривать не будет. В Москве встречают по одежке. Я инвестирую в свое будущее!
— А барбершоп за бешеные деньги — это тоже инвестиция? В парикмахерской за углом тебя не так оболванят?
— Мам, это уровень! Ты не представляешь, как тут на тебя смотрят, если ты неухоженный.
Татьяна хмыкнула.
— Зато я очень хорошо представляю, как смотрят на уборщицу.
— Вот именно! Ты хочешь, чтобы я тоже с тряпкой бегал? Пойми, мне тяжело. Конкуренция дикая. Мне нужна поддержка, а ты мне за каждую копейку мозг выносишь.
Он говорил уверенно, с искренним напором. Татьяна даже засомневалась на миг. Может, и правда в столице теперь такие правила? Может, она со своей шваброй отстала от жизни и тянет парня на дно?
— Никита. У тебя на карте было немало денег. Тех, что мы откладывали. Я перевела их специально на оплату следующего семестра. Где они?
Опять тишина. Только ветер шумит в динамике.
— Я их вложил.
— Куда? В бар?
— В крипту! Пацаны подсказали верную схему. Там можно было в два раза поднять за неделю.
Слова полились сплошным потоком.
— Просто рынок просел резко. Мам, это временно. Я все верну, там графики уже вверх пошли. Честно! Только сейчас выручи. Если не оплачу учебу, меня отчислят.
Татьяна прикрыла глаза рукой. Схема. Крипта. Нетворкинг. Слова сыпались чужие, пустые, за которыми пряталась обычная наглость.
— Значит, за учебу платить нечем.
— Мам, ну помоги! Возьми кредит, а? Небольшой, тысяч на сто. Я со следующего месяца точно устроюсь куда-нибудь. На подработку. Честно! Только сейчас закрой долг.
— Нет у меня ста тысяч. И кредиты мне не дают с моей зарплатой.
— Ну займи у тети Вали! У нее точно есть заначка! Мам, не бросай меня сейчас!
— Иди на лекции, — сухо обронила Татьяна. — Вечером поговорим.
Она сбросила вызов.
Остаток смены Татьяна дорабатывала на автомате. Меняла воду, выжимала тряпку, терла плинтуса. В голове крутились слова про инвестиции и статус.
Она вышла из клиники, когда на улице уже стемнело. Ноябрьский ветер забирался под тонкую куртку. Татьяна дошла до остановки и села на холодную пластиковую скамейку. Автобуса не было.
Она достала телефон и набрала номер старшей сестры.
— Танька, привет! — раздался громкий голос Валентины. На фоне звенела посуда — сестра работала поваром в заводской столовой. — Ты с работы ползешь?
— Ползу, Валь. Слушай, ты не одолжишь мне тысяч пять до зарплаты? Что-то я совсем поиздержалась в этом месяце.
Раздался грохот, словно Валентина уронила поднос.
— Пять тысяч? Тебе? Тань, ты чего пугаешь?
— А что такого?
— Так я же Никите вчера пятнадцать перевела! На твои лекарства!
Татьяна приросла к скамейке. Холодный ветер вдруг перестал ощущаться.
— На какие лекарства?
— Ну как! Он позвонил, чуть не плачет. Говорит, мамка на работе спину сорвала, уколы дорогие нужны, рецептурные.
Посуда на фоне перестала звенеть.
— А зарплата только через неделю. Просил тебе не говорить, чтобы ты не расстраивалась, что он побирается. Я ему со своей кредитки и скинула!
Мимо проехал пустой автобус, обдав остановку грязными брызгами. Татьяна даже не пошевелилась.
— Валь. У меня спина в норме. Насколько это вообще возможно в моем возрасте.
— В смысле? — голос сестры стал жестким. — А деньги где?
— В баре «Неон». И в крипте какой-то.
Валентина выдала длинную, витиеватую конструкцию из тех, что обычно звучат на заводских кухнях в час пик.
— Ах он паразит! Я же эти деньги на зубы откладывала! Вот паршивец! Танька, ты как там вообще?
— Нормально, Валь. Я тебе все верну. С получки частями отдам.
— Дура ты, Танька! Ничего ты мне отдавать не будешь. Пусть этот инвестор мамкин сам отрабатывает! Ты чего молчишь? Плачешь там, что ли?
— Нет. Не плачу.
— Блокируй ему карту. Прямо сейчас. Пусть покрутится, статусник хренов!
Татьяна попрощалась с сестрой и открыла приложение банка. Лимит по карте был общий. Она посмотрела на остаток. Там болтались те самые пятнадцать тысяч, переведенные Валентиной.
Палец завис над экраном. Нажать кнопку было страшно. Это значило отрезать единственного сына от кормушки. Бросить его одного в чужом, огромном городе.
Но перед глазами вдруг встала четкая картинка: она с больными коленями ползает по кафелю, а Никита сидит в кресле барбершопа и рассказывает парикмахеру про то, как важно инвестировать в себя.
Кнопка «Заблокировать» послушно нажалась.
Автобус подошел через десять минут. Татьяна села у окна и смотрела на проплывающие мимо желтые фонари.
Телефон ожил ровно в восемь вечера. Никита звонил настойчиво, подряд три раза. Татьяна сняла трубку, только когда зашла в свою маленькую прихожую и сняла сапоги.
— Мам! Что с картой?! — завопил сын. — Я в магазине стою, у меня оплата не проходит! Пишет, что заблокировано!
— Я заблокировала.
— Зачем?! Разблокируй быстро, у меня тут люди в очереди ждут! Я позорюсь стою!
Татьяна повесила куртку на крючок и прошла на кухню. Поставила чайник.
— Ничего. Полезный опыт для твоего нетворкинга.
— Мам, ты с ума сошла?! Какая муха тебя укусила? Мне ужинать нечем! У меня в общаге даже макарон нет!
— А ты у тети Вали попроси.
На том конце возникла заминка.
— В смысле?
— Ну, скажи ей, что у меня теперь не спина болит, а нога отвалилась. Может, она еще пятнадцать тысяч с кредитки снимет на мои мифические лекарства.
Слышно было, как Никита быстро идет по улице, дышит тяжело.
— Мам, ты не так поняла. Это… это сюрприз был.
Он забормотал быстро, подбирая слова.
— Я хотел эти деньги прокрутить и тебе на путевку в санаторий заработать! Честно! Я же для тебя старался!
— Никита. Не ври мне. Мне сорок восемь лет, я полы мою с утра до ночи, но я не идиотка.
— Я не вру! Вы с тетей Валей вечно все усложняете!
Послышался глухой стук, будто он пнул дверь.
— Вы же родня, должны помогать молодому парню на старте! Мне тяжело! Я один в Москве!
— Многие одни. Завтра идешь в деканат и берешь справку. Будешь оформлять академический отпуск.
— Какой академ?! Меня в армию заберут! Или мне курьером идти работать?!
— Иди курьером. Раз уж инвестиции прогорели.
— Мам, не начинай эту драму! Я твой сын! Просто переведи десятку на еду хотя бы. Мне до завтра жить не на что!
— У тебя кроссовки статусные есть. Свари их и съешь.
— Мам! Ты не посмеешь!
— Спокойной ночи, сынок.
Татьяна положила телефон на стол. На кухне было тихо, только за стеной бубнил телевизор соседей. Она не чувствовала ни гордости, ни облегчения. Только дикую, навалившуюся усталость.
В ноябре выпал первый снег.
Татьяна возвращалась с вечерней смены. Никита звонил раз в неделю. Сообщил, что устроился на склад сборщиком заказов. Денег хватало только на еду и оплату общежития. Взял академ на год, чтобы скопить на восстановление. На начальство жаловался много, на холодный склад тоже. Но про нетворкинг и крипту больше не упоминал.
Татьяна зашла в аптеку возле дома. Постояла у витрины, разглядывая ценники. Затем подошла к кассе.
Она купила себе дорогие, качественные ортопедические стельки. Статус в столице, может, и важен, а ноги у нее одни.