Выставила дочери счет за продукты для внуков, а она обиделась
– Мам, ну зачем тебе клубника по такой цене? – поморщилась Полина и отодвинула лоток с ягодами на дальнюю полку холодильника. – Тебе же на сапоги копить.
Софья Леонидовна тогда промолчала. Подумала, ну, может, и правда, дочка дело говорит. Может, и незачем ей, пенсионерке, покупать клубнику в начале лета. Конечно, хотелось. Конечно, она заслужила.
Но, по мнению дочки это было «дорого». Ну, значит, дорого.
Полина приезжала без повода. Мелкая, стремительная, дочка всегда казалась Софье Леонидовне слишком быстрой, будто жизнь проматывалась на перемотке.
– Вот, порадовала себя, – Полина мимоходом показала кольцо, покрутив ладонью. – Заслужила, между прочим.
Софья Леонидовна кивнула и поставила чайник. Кольцо было красивое, с темной зеленоватой бирюзой в серебряной оправе. Сколько оно стоило, Софья Леонидовна спрашивать не стала. Не ее дело. Дочка взрослая, зарабатывает, пусть радуется.
Но потом Полина открыла холодильник и начала ревизию. Вытащила пачку творога, посмотрела дату, положила обратно. Подвинула кефир, заглянула за молоко. А потом увидела клубнику.
– Опять? – Полина подняла бровь. – Мам, ну мы же с тобой говорили. Тебе на зимние сапоги откладывать, а ты на ягоды тратишься. Это не экономно.
Софья Леонидовна стояла у плиты.
– Полина, это мои деньги, – заметила она. – Я сама как-нибудь решу, что покупать.
Полина хмыкнула, но спорить не стала. Допила чай, чмокнула мать и уехала. Кольцо с бирюзой мелькнуло напоследок, когда Полина махнула рукой на прощание.
Софья Леонидовна убрала со стола, протерла клеенку и достала клубнику. Вымыла, положила в миску, достала сметану и села есть, медленно, по одной ягодке. Вкусно было, но где-то внутри засела заноза.
А через три дня Полина позвонила.
– Мам, я тут подумала, – затараторила она, – хочу детей тебе на выходные подкинуть? Можно, а? Им бы воздуха, зелени, бабушкиной еды. А то сидят в городе, бледные как мука.
Софья Леонидовна жила не за городом, обычная квартира в Осташкове, на втором этаже, с видом на двор. Никакого особенного воздуха. Но Полина говорила уверенно, будто сама верила в свои слова.
Софья Леонидовна согласилась, и в субботу утром дочка привезла внуков, погодков Кирюшу и Настю. Денег не дала.
– Я закрутилась, – заметила Полина, уже стоя одной ногой за порогом. – Купи им чего-нибудь нормального, а? Не полуфабрикаты.
Софья Леонидовна кивнула. Закрыла дверь. Постояла в прихожей, глядя на две пары кроссовок у порога, одна с развязанным шнурком, другая с потертым задником. Потом пошла на рынок.
Она купила парную говядину, потому что внуки любят тефтели. Творог фермерский, потому что Настя ест только такой. Черешню, потому что лето. Яблоки, потому что Кирюша грызет их как семечки.
Сок в стеклянной бутылке, не пакетированный, Полина бы не одобрила. Масло, сметану, муку для пирожков.
Денег, отложенных на сапоги, стало заметно меньше.
– Ну и ладно, – вздохнула она.
Бабушкину еду внуки ели так, что Софье Леонидовне становилось радостно и тревожно одновременно. Радостно, потому что едят, а тревожно, потому что денег до следующей пенсии осталось с гулькин нос.
В воскресенье вечером Полина приехала. Загорелая, отдохнувшая, пахнущая чем-то цветочным.
– Ой, какие они у тебя розовенькие! – она ущипнула девятилетнего Кирюшу за щеку, отчего тот поморщился и улыбнулся глазами бабушке, а потом сестре. – Прямо видно, что бабушка кормила. Все-таки домашняя еда – это другое.
А потом, уже в дверях, обернулась:
– Только ты им сладкого не давай столько. Настя говорит, они пирожки ели. Мам, ну зачем? Мука, масло – это же калории, а они у меня не Дюймовочки.
Софья Леонидовна снова кивнула. Но когда дочь выходила, она придержала ее за локоть.
– Полин, – негромко молвила она. – В следующий раз, если привозишь детей, оставь на продукты.
Полина рассмеялась, коротко, не зло, скорее удивленно.
– Мам, ну ты чего?! Это же внуки. Тебе что, для внуков жалко?
Дверь закрылась. Софья Леонидовна убрала со стола, вымыла посуду и вытерла плиту. Потом села на табуретку. В тишине хорошо думается. Впрочем, она тогда еще не думала, просто сидела.
К вечеру зашла соседка Анна.
– Мой-то тоже так, – вздохнула Анна, когда Софья Леонидовна рассказала про выходные. – Витька считал, что мать обязана. Каждый месяц – «мам, подкинь», «мам, посиди с Лешкой», «мам, нам бы на ремонт». А я терпела. Потом перестала.
– И что?
Анна пожала плечами, достала из кармана карамельку, развернула.
– За полгода научился сам. Жена его поворчала, конечно. Зато теперь звонит, спрашивает – мам, как ты? Не «мам, дай», а «мам, как ты». Разницу чувствуешь?
Софья Леонидовна чувствовала.
– Ну, у нас другое, – заметила она.
Анна промолчала.
А через неделю Полина позвонила снова.
– Привезу тебе их в пятницу вечером, – сообщила она. – Купи мясо, только парное, не замороженное. Фрукты свежие, но никаких бананов, они от них толстеют. Голубику, если найдешь. Молоко деревенское, не магазинное. И компот свари, а не этот пакетированный сок.
Софья Леонидовна слушала и думала: деревенское молоко на рынке стоит как крыло от самолета, а голубика – как два крыла.
– А деньги? – уточнила она.
– Мам, ну опять ты за свое! – Полина вздохнула в трубку так, будто объясняла очевидное ребенку. – Тебе же все равно делать нечего на пенсии. А детям нужно нормальное питание. Ты же бабушка.
Привезла в пятницу, опять без денег. Зато с пакетом грязного белья: «закинь в стирку, у меня машинка сломалась». Софья Леонидовна постирала белье, сходила на рынок и купила парное мясо, стаканчик голубики, молоко деревенское, творог, сметану, яйца.
Конверт с деньгами на сапоги совсем отощал. Софья Леонидовна взяла его в руки и поняла, что до зимних сапог ей теперь, как пешком до Москвы.
Субботу и воскресенье она провела у плиты. Щи на парном мясе, котлеты, блинчики с творогом, компот из свежей вишни. Внуки ели, хвалили, просили добавки. Кирюша заметил:
– Бабуль, у тебя вкуснее, чем в кафе.
Настя кивнула, вытирая подбородок ладонью.
– А вы с мамой ходили в кафе? – уточнила Софья Леонидовна.
– Ага! – Настя полезла в карман, вытащила телефон. – Смотри, мама нас водила на мороженое. Вот и Кирюша тут, и я.
Она листала фотографии, тыкая пальцем в экран, вот мороженое, вот Кирюша с измазанным ртом, вот карусель. А потом мелькнуло другое фото. Полина за столиком, но не с детьми, а с подругами. Ресторан, не кафе, с белыми скатертями и свечами в бокалах. На столе в тарелках лежали стейки, стояли салаты, бутылка вина.
– Это мама с тетей Олей, – пояснила Настя равнодушно и листнула дальше.
Софья Леонидовна смотрела на экран. Стейки и вино на белых скатертях. Пока она кормила внуков и думала, как ей дотянуть до следующей пенсии, дочь развлекалась…
Когда внуки убежали играть на улицу, Софья Леонидовна достала чистый лист бумаги, взяла ручку и села писать. Мясо – столько-то. Творог – столько-то. Голубика. Молоко. Яйца. Сметана. Вишня. Мука. Масло.
Внизу подвела черту, посмотрела на сумму и положила листок на холодильник.
В воскресенье вечером Полина приехала забирать детей, опять загорелая и довольная, опять пахнущая чем-то дорогим.
– Мам, ну прелесть какая, – она заглянула в кастрюлю с остатками щей. – Ты золотая бабушка, я тебе серьезно говорю. Другие вон не хотят с внуками сидеть, а ты – всегда пожалуйста.
Софья Леонидовна молча протянула ей лист бумаги.
– Что это? – Полина посмотрела с улыбкой. – Рецепт щей?
– Это счет, – отозвалась Софья Леонидовна. – За продукты. Все, что я потратила на детей за эти выходные.
Полина прочитала, и улыбка сползла с ее лица.
– Ты шутишь, – проговорила она.
– Не шучу. Ты говоришь, что клубника для меня – это дорого. А кормить твоих детей парным мясом и голубикой на мою пенсию – это, выходит, нормально?
Полина покраснела.
– Мам, ты чего?! – возмутилась она. – Это же внуки. Твои родные внуки. И не стыдно?
Софья Леонидовна посмотрела на кольцо. Потом перевела взгляд на Полину.
– На бирюзу хватает, – молвила она. – На рестораны с подругами хватает. А на еду собственным детям – нет. И это при том, что у тебя муж получает очень прилично. И это мне должно быть стыдно?!
Полина дернулась, будто хотела что-то сказать, но только сглотнула. Лицо стало круглым, растерянным, и Софья Леонидовна подумала, что никогда раньше не видела у дочери такого выражения: щеки горят, а глаза бегают.
– Откуда ты… – начала Полина.
– Настя показала фотографии.
Полина схватила пакет с вещами, подхватила детей и ушла. На пороге обернулась, и лицо ее стало жестким, незнакомым.
– Ты стала торгашкой, мам. Бабушка, которая выставляет внукам счет за еду. Поздравляю.
Дверь хлопнула. Софья Леонидовна постояла в прихожей и пошла в гостиную.
Дочь обиделась и больше не звонила. Внуков теперь привозил зять, с сумкой продуктов, и он сразу же закидывал Софье Леонидовне на карту деньги.
Как-то Софья Леонидовна пошла на рынок, дошла до фруктового ряда и купила клубнику. Самую крупную, самую красную. Принесла домой, вымыла и ела медленно, по одной ягоде, глядя в окно. Она ни о чем не жалела.
Сапоги, кстати, она купила.