Я переезжаю к вам жить! весело объявила его тёща. Я же не могу под мостом ночевать
Мама, мы с Алёной решили снять квартиру, сказал Дмитрий, смотря на мать сдержанным взглядом. Одну комнату, скромненько. Нам много не надо.
Раиса Николаевна, разбирающая бельё в шкафу, резко обернулась, прижав к груди полотенце.
Какие ещё траты?! воскликнула она. Деньги на ветер? Совсем с ума сошли? Дима, одумайся! У нас же свободная комната!
Дмитрий тяжело вздохнул. Он ожидал такого поворота, но всё же надеялся, что мать поймёт. Ведь он уже взрослый, скоро женится Своя семья свой дом. Пусть даже съёмная квартира, но своё пространство.
Мам, начал он терпеливо, нам с Алёной нужно отдельное жильё. Мы молодые, нам надо научиться жить вместе. А тут ты хозяйка со своими правилами
И что? обиженно парировала Раиса Николаевна. Я что, буду вам мешать? Не лезть же в ваши дела! У вас своя комната, у меня своя! Всё удобно.
Дмитрий почесал затылок, подбирая слова. Объяснять матери что-либо было бесполезно. Она твёрдо верила в свою правоту, а спорить с ней только нервы трепать.
Мам, я же вахтами работаю, ты знаешь. Приезжаю на пару недель, потом снова уезжаю. А Алёна останется одна
Тем лучше! перебила Раиса Николаевна, сверкая глазами. Ей же одной скучно будет. А я тут. Поддержу, помогу, совет дам. Разве не рад, что о твоей жене позаботятся?
Дмитрий понял, что спорить бесполезно. Всё уже решили за него. И как бы в подтверждение этих мыслей он услышал:
Всё! Решено. После свадьбы переезжаете ко мне. А там, как денег накопите, тогда и о своём жилье подумаете.
Алёна воспринимала происходящее с какой-то странной, не по годам мудростью. Не спорила, не расстраивалась. Просто кивала, улыбалась и держала нейтралитет. Сначала Раиса Николаевна даже радовалась: «Видишь, девушка воспитанная, хорошая пара сыну». Но вскоре выяснилось: её молчание не согласие, а лишь способ не создавать проблем.
После свадьбы молодожёны поселились в той самой комнате. Светлая, небольшая, с балконом даже уютная, если не считать, что любая попытка жить «по-своему» омрачалась присутствием Раисы Николаевны.
Порой Алёне казалось, будто она здесь квартирантка. Каждое её действие вызывало шквал реакций, а любое молчание воспринималось с подозрением. И всё это под вежливой, натянутой маской благожелательности. Раиса Николаевна редко спорила в лоб. Предпочитала колкие замечания «между делом», тяжёлые вздохи и хитро брошенные фразы.
Стоило Алёне повесить более лёгкие занавески вместо старых плотных, Раиса тут же заметила:
Белые? Ты же пыль на них видеть будешь! Каждую неделю стирать, если модно захотелось!
Алёна улыбнулась:
Постираю, не проблема.
Единственное правило их жизни было ясно: терпеть, пока Дмитрий на вахте и копятся деньги. Всё ради своего угла.
Но с каждым днём между женщинами росло невидимое, почти неслышное, но очень ощутимое напряжение. И однажды оно должно было прорваться
Когда Алёна узнала, что беременна, в её сердце расцвела весна. Она ловила себя на том, что улыбается просто так прохожим, деревьям, миру. Они с Дмитрием давно мечтали о ребёнке, и теперь, казалось, всё складывалось: пусть не в своём доме, пусть с трудностями, но вместе, семьёй.
Дмитрий был на вахте долгой, два месяца, так что новость она сообщила ему по телефону.
Держись, дрогнул его голос от радости. Постараюсь приехать пораньше, вместе разберёмся, что делать дальше.
Раиса Николаевна, узнав о беременности Алёны, стала ещё критичнее. Язвительно замечала, что та «ещё не готова к материнству», ворчала, что «весь день на диване лежит», хотя сама когда-то рассказывала, как тяжело ей давалась беременность.
Но настоящий удар пришёл неожиданно.
Одним тёплым майским вечером, вернувшись с приёма у врача, где подтвердили, что всё в порядке, Алёна застала в квартире незнакомого мужчину лет шестидесяти. Он сидел на кухне, развалившись на стуле, пил чай из их кружки и улыбался, будто здесь жил всегда. Раиса Николаевна представила его как «дорогого друга».
Я тоже женщина! гордо заявила она. Имею право на личную жизнь.
Алёна не ответила. Она лишь подумала, как тяжело будет жить в крохотной квартире вчетвером, где и втроём тесно. А на следующий день Раиса Николаевна перешла от слов к делу.
Алёна, освободи комнату, спокойно, но твёрдо сказала она, громко поставив чашку на стол. Валентин Петрович переезжает ко мне. Мы взрослые люди, хотим своё счастье строить.
Алёна сидела, ссутулившись, еле дыша.
Куда мне идти? тихо спросила она, боясь расплакаться перед свекровью.
О чём думать-то! всплеснула руками Раиса Николаевна. Молодая, здоровая. Снимешь себе жильё, не принцесса! Дима вахтами работает, деньги зарабатывает, справитесь.
Алёна открыла рот, чтобы что-то сказать, но тёща уже доставала телефон.
Сейчас Диме позвоню, он тебе всё объяснит. Вижу, сама не понимаешь, что происходит.
Дмитрий снял трубку сразу. Голос у него был напряжённый, усталый. Видимо, только с работы вернулся.
Мам, что случилось? Всё в порядке?
Раиса Николаевна сладким голосом, каким обычно говорила с сыном, начала излагать свою версию событий.
Дима, скажи жене, чтобы комнату освободила! Я теперь не одна, Валентин Петрович переезжает, а Алёна упрямится, не хочет выезжать.
Дмитрий долго молчал на другом конце провода. Потом сказал тихо:
Мам, подожди. Скоро приеду, мы с Алёной съедем. Потерпи немного.
Не буду я ждать! огрызнулась Раиса Николаевна. У меня одна жизнь, и годы не бесконечны! Хочу жить как нормальный человек, не на цыпочках ходить. Пусть завтра же освобождает комнату. Алёна не стала ждать следующего дня. Собрав свои вещи и положив в сумку обследования, фотографию с УЗИ и крошечные белые носочки, которые уже связала, она вышла на лестничную площадку.
Закрыв за собой дверь, стояла долго, прислонившись лбом к холодной стене. Потом села на ступеньку, обняла живот и тихо прошептала: «Не бойся, скоро у нас будет дом». Утром она сняла крошечную однушку на окраине, а Дмитрий, приехав через неделю, нашёл их там в тишине, в уюте, впервые за долгое время по-настоящему одних.