Лариса, ты бы хоть халат сменила, что ли, пробурчал я, едва переступив порог. Глаза наткнулись на тот самый выцветший махровый халат, в котором она ходила уже не первую неделю и понеслось само собой. Ну честно, глянуть без тоски невозможно. Соседка наша, Оксана из шестого этажа, как из журнала сошла: всегда нарядная, даже мусор выносит на каблуках, пахнет духами, как весенний парк. А от тебя жареный лук по всей квартире.
Лариса медленно поставила горячую чугунную сковороду на плиту. Масло яростно зашипело, но этот звук утонул в вязкой, тревожной тишине. Жена стояла ко мне спиной, глядя на кафель стены, где каждую плиточку скоблила в субботу до идеального блеска. В тот момент чтото невидимое и тихое внутри будто оборвалось. Как будто мелочь упала в колодец: звона не слышно, а пустота осталась.
Оксане двадцать пять, спокойно проговорила Лариса, даже не поглянув на меня. Она живёт одна, работает на ресепшне в салоне, ест готовое из доставки. А я только что с каравана вернулась, смену отпахала. Потом в Пятёрочку, потом два пакета домой тащила, и вот уже второй час у плиты стою, чтобы тебе завтра что положить в ланч-бокс.
Опять ты своё заводишь, отмахнулся я, усевшись за стол с телефоном и лениво листая ленту новостей. Все работают, ты не одна. Моя мать троих подняла, отца кормила и гладила и при этом всегда выглядела опрятно, а дом пах пирогами. Всё от желания зависит, Лариса. Ты себя запустила, так и знай. Думаешь, раз роспись поставили теперь у тебя пропуск на вечный комфорт? Мужику вдохновение нужно. Вот Оксана мне вчера в лифте улыбнулась весь день настроение было отличное. А домой приходишь тут кислая ты и котлеты. Скучно, Лариса, пресно.
Жена выключила плиту. Котлеты остались сырыми её это не беспокоило. Она вытерла руки о фартук, тот самый, который я сейчас раскритиковал, и медленно сняла его.
Пресно? Вдохновения не хватает? Лариса повернулась ко мне. Лицо было холодное, спокойное даже страшно. Обычно или оправдывалась, или начинала кричать, а тут железная тишина.
Не хватает, пробурчал я, не отрываясь от экрана. Могу я ждать красоту в собственном доме?
Можешь, отрезала Лариса. Полное право.
Она повесила фартук, вышла в ванную. Долго стояла там под душем. Наверное, отмывала всё и лук, и усталость, и мои слова. Смотрела на свои руки, не девичьи уже, но аккуратные, насколько позволяет работа на складе. Двадцать семь лет она поддерживала дом, стирала рубашки, собирала на мою зимнюю резину и лечила простуды.
И вот теперь вечная Оксана. На каблуках.
Из душа Лариса вышла в дорогой пижаме, которую берегла для гостей. Легла в постель, отвернувшись к стене. Я пришёл позднее, наевшись тем, что осталось в холодильнике, и поплыл было к ней обниматься но она отодвинулась.
Что за цирк опять, молчишь? проворчал я. Я же по делу сказал, для пользы.
Ответа не было. Я уснул с тяжёлым чувством.
Утро выдалось непривычным. Проснулся под мелодию будильника, а не от запаха омлета и свежей заварки. В кухне царствовала стерильная пустота: ни кружки, ни хлеба, ни тарелки. Плита холодная.
Заглянул в спальню Лариса стояла у зеркала, в красивом платье с кружевами и серьёзно подводила губы. На ногах новые туфли на каблуке.
Вот это другое дело! присвистнул я. Красишься, наряжаешься похвалить можно. А завтрак где? Мне скоро бежать.
Завтрака не будет, медленно и чётко ответила она. Оксана, если ты заметил, не встаёт к плите в шесть утра. Кофе пьёт или смузи в кафе. Я решила брать пример. Эстетика, Дима, требует жертв.
Ты издеваешься? я начал злиться. На работу с пустым желудком ехать? Яичницу пожарить не трудно!
Не собираюсь портить макияж, ты же за эстетику топишь. Я ухожу. В холодильнике есть яйца ты же самостоятельный, вдохновляйся.
Хлопнула дверь. Остался я один. Немного побродил, потом кое-как состряпал себе яичницу яйцо прилипло, масло брызнуло, кофе убежал. За завтраком злился. Подуется деньдругой и сама приползёт назад. Всё бабы такие, покапризничают для порядка
Но вечером пряника не вышло. Вернулся домой тишина, еды нет. Лариса сидит в гостиной с книгой, наряженная, как подросток на свидании.
Что, ужин не будет? буркнул я, стягивая ботинки.
Я поела в кафе. Овощной салат, бокал вина. Вдохновило. Почувствовала себя женщиной, а не кухаркой.
А я что есть буду? Вчерашние котлеты?
Выбросила. Ты же сам говорил они воняют и недожарены. Новых нет.
Это цирк, Лариса! вскричал я. Вчера ляпнул, бывает Пельмени хотя бы свари.
Пельмени в морозильнике, вода в кране. Варильник ты.
Я был вне себя. Пошёл греметь посудой, сварил пельмени они разварились в тряпку. Ел злой, прямо из кастрюли, насупившись: Вот, поиграет в независимость и сдастся
Прошла неделя. Квартира была чистой, но какойто холодной. В корзине для белья кипели мои носки.
Лариса, носки где? кричу из спальни, вороша ящики.
Там же, где были в корзине, невозмутимо отвечает и не отвлекается от планшета.
А стирать почему не забросила?
Мои вещи вчера постирала. Твои не трогала берегу запах крема для эстетики.
Ты издеваешься?! Утюгом не пользовалась, рубашки как из мешка!
Утюг на подоконнике, доска за дверью. Я теперь муза, а не прачка. Музы не стирают кальсоны.
Пришлось самому стирать и гладить. Гладилку чуть не подпалил, белая рубашка стала мятой. На работе молодая секретарша Олечка хихикала в кулачок стало обидно.
В пятницу стал собираться в Бар с друзьями. Надушился, надел ту самую рубашку, которую она гладила неделю назад.
Я ухожу. Тут любви нет найду на стороне! Может, и с Оксаной встречусь, она как раз гуляет вечерами.
Иди, спокойно отвечает Лариса. Ключи не забудь, я рано спать.
Ожидал, что остановит, спросит, когда вернусь, приревнует. Ноль эмоций.
В баре мужики жаловались на начальство, на зарплату, на жизнь. Я пожаловался на жену.
Сравнил с соседкой теперь ни жрать, ни носки. Я же подоброму, чтобы встряхнулась!
Круто ты, Димон, сказал Сашка. Так с бабами нельзя сравнишь, потом за сковородкой бегай! Ты бы цветы купил, что ли.
Извиняться я не буду, отмахнулся я. Сама приползёт, когда деньги закончатся! Мне ж карты её перекрыть
В тот же день перевёл с общей карты на свою все деньги. Лариса сразу не заметила. В холодильнике стало пусто сыр да горчица. Я ел в столовой на работе, вечером шаурма. Лариса, казалось, вообще не ела.
В среду не выдержал:
Лариса, дома мышь повесилась. Собираешься чтото покупать?
У меня всё есть. В своей комнате, помнишь тот маленький холодильник с дачи? Вот на него теперь и перешла. Йогурты и яблоки собственные, на свою зарплату. А у тебя свои финансы сам и заботься.
Это общие деньги! начал кипеть я.
Контролируй дальше. Квартира моя, ещё от бабушки. Ты только прописан. Значит, у нас теперь магазинные отношения заранее предупреждаю: аренда в Москве недешёвая.
Я аж задыхался от несправедливости, но возразить нечего: действительно, квартира на неё оформлена.
Ты же меня выгонишь изза ерунды? Изза какойто соседки?
Не изза ерунды, а изза того, что перестал видеть во мне человека и жену. Ты хочешь и удобств, и картинки, но за всё нужно платить благодарностью и уважением.
Да кому ты нужна в пятьдесят?! Думаешь, очередь будет?
Может, не будет. По крайней мере, буду жить посвоему, без жареного лука и ворчания.
В те дни Лариса уходила на работу нарядной, с выпрямленной спиной. Я жил как в аду: всё, что раньше казалось женским, стало камнем на шее. Готовка выходила из рук вон даже суп пересолил, котлеты сгорели. Стало казаться, что квартира пустая, и самому в ней места нет.
Субботним утром впервые за долгое время почувствовал запах выпечки. Вбежал на кухню там Лариса в халате, красивая, достаёт пирог.
Лариса! чуть не подпрыгнул я. Ты снова пекла пирог! Я знал, что всё наладится!
Это я себе испекла. Остальное возьму к подругам.
А мне? аж растерялся я без улыбки.
Тебе аромат. Вдохновляйся эстетикой, ты же хотел. Есть будут те, кто ценит меня.
Лариса, подожди! Я всё понял! Прости, дурака! Я сам стирать и готовить буду! Цветы куплю!
Поздно, Дима. Я вчера подала заявление на развод. Через месяц ищи жильё. Деньги свои прибереги пригодятся на аренду. А молодые соседки на тебя не взглянут.
Я остался на кухне. На столе аромат пирога, но не для меня. За окном весёлый смех: Оксана садится в машину к своему жениху. А в квартире только пустота.
Я подошёл к зеркалу. Вижу впервые за двадцать лет: мешки под глазами, облысевший лоб, живот, второй подбородок. Корольто голый. Кроме Ларисы, этот король никому не был нужен. Теперь и ей не нужен.
Через месяц мы развелись. Я снял комнату на окраине, денег на большую квартиру не хватило. Тут же выяснилось, что и про алименты детям первой жены напомнили… Хозяйничать так и не научился: носки не глаженые, еда невкусная, вид замученный. Женщины на меня не глядели.
А Лариса преобразилась. Сделала ремонт, записалась на танцы. Говорят, у неё теперь ухажёр тихий, вежливый. Не сравнивает, а просто носит цветы и любит пироги.
И я понял: жена не функция и не мебель на кухне. Это душевное тепло, которое либо согревает тебя, либо уходит к тому, кто его ценит. Глупо было требовать вдохновения, если самому уже давно не вдохновляешь.