Поосторожнее с сыром, он нынче на вес золота, а ты, между прочим, пока ни копейки в семейный бюджет не внесла. Два ломтя на один бутерброд это уже, прости, баловство, Зинаида, произнёс мой супруг, не повышая голоса, буднично и холодно, перелистывая газету. Словно что-то обсуждал с коллегой по работе. От этого спокойствия у меня, у Зины, кусок застрял в горле.
Я медленно положила недоеденный бутерброд на тарелку, чувствуя жар стыда и едкой обиды. Игорь всё так же внимательно читал новости, но по столу нервно барабанил пальцами.
На кухне повисла тяжёлая тишина, слегка нарушаемая гудением древнего холодильника Бирюса. Я смотрела на мужа и не узнавал его. Двадцать лет вместе пережили всё: радости, беды, ипотеку, воспитание сына. Я всегда работала, ни разу не сидела у него на шее. Бухгалтером была с приличным стажем, даже чаще получала больше его, инженера на приборостроительном заводе. С моей премии купили ту самую дачу, которой он теперь перед друзьями кичится. Я же платила сыну за репетиторов, чтобы он поступил без взяток.
Но месяц назад фирма, где я трудилась десять лет, развалилась как карточный домик. Директор сбежал за границу, счета арестовали, а нас по-тихому уволили по собственному желанию, сунув нищенские копейки вместо выходного. Я не паниковала, была уверена с моим опытом найду место хоть завтра. Но рынок встретил меня круто: женщины предпенсионного возраста нас не интересуют, как прямо сказала мне девица-кадровик на другой стороне провода.
Я поела, шепнула я и, отодвинув тарелку, смотрела на Российский сыр, казавшийся теперь горьким.
Ну и замечательно, кивнул Игорь. Экономика прежде всего. Я, кстати, чек посмотрел зачем купила кондиционер для белья? Порошка хватит. Сейчас затягиваем пояса, Зинаида. Я один деньги приношу мне тяжело.
Он встал, аккуратно смёл крошки ладонью и высыпал в рот. Эта манера появилась ровно на третий день после моего увольнения. Раньше он и внимания на крошки не обращал.
Когда за ним захлопнулась входная дверь, я бессильно осела на стул. Слёзы сами покатились из глаз. Мне сорок девять, сил полно, желание работать тоже, но вдруг стала нахлебницей, которую упрекают за кусок хлеба. Всё-таки Игорь прежде казался надёжным и рассудительным мужчиной. Но увольнение будто сдёрнуло маску: наружу вылезла скулящая, жадная тварь, сидевшая в нём всё это время.
Весь день прошёл среди звонков и отправки резюме. Я обзванивала объявления, и везде один ответ: Мы вам перезвоним, Лучше, если до тридцати пяти, Вы не впишетесь в молодой коллектив. К обеду голова трещала. Я пошла на кухню, тянусь к вазочке пусто: печенье исчезло. Олег убрал пряники в свой шкафчик в кладовке: Чтобы не зачерствели, объяснил. Я поняла чтобы не съела что лишнее.
Вечером муж приходит хмурый, ни слова не говоря, направляется на кухню с инспекцией. Долго копается в кастрюле с супом.
Опять суп на воде? бурчит.
На курином бульоне. Купила суповой набор.
Что там набора! Одна кость, мяса ноль, недовольно бросает. Я на работе горбатюсь, а тут одни обмылки. Мясо нужно, нормальное.
Килограмм мяса пятьсот рублей, пытаюсь говорить ровно, хоть голос дрожит. Дал на неделю две тысячи как мне вывернуться?
Он резко хлопает дверцей холодильника.
Учись выкручиваться! Хозяйка из топора и кашу сварит. И не надо нытья. Если бы шевелилась, а не просиживала сутки в Инете, давно бы нашли работу ели бы отбивные.
Это было настолько несправедливо, что поднимать спор не было смысла. Он наслаждался положением единственного кормильца.
Дни сливались в тягучий кошмар. Я начала бояться вечеров. Когда из-за двери слышался щелчок замка сердце у меня уходило в пятки. Что сегодня: будет проверка чеков или очередная лекция, как дорого разогревать чайник и сколько воды потратила на душ? Может, снова упрёк за яблоко к чаю?
До маразма дошли, когда у меня кончился шампунь. Самый простой, самый дешевый. За ужином аккуратно попросила:
Игорь, мне нужно купить шампунь и зубную пасту, дай триста рублей.
Он жуёт макароны (котлету себе с утра пожарил тебе, Зина, нужно разгрузиться).
Шампунь? задрав бровь поверх очков. А хозяйственное мыло на что? Моя бабка всю жизнь одним мылом пользовалась коса была хоть куда.
Ты это серьёзно? даже вилка выпала.
Серьёзно. Паста там ещё осталась, если разрезать тюбик, ещё неделя будет. У нас нет лишних денег, пойми. Вот выйдешь на работу хоть литрами лей. А пока экономим.
Той ночью я долго не могла уснуть, лежала и смотрела в темноту. Человек рядом предлагал мне мыться хозяйственным мылом, хотя на накопительном счёте, куда у меня доступа нет, лежало столько, что можно купить новую иномарку. Я знала об этом запасе копили вместе. А теперь он сказал: Трогать нельзя! Это стратегический резерв.
Утром, едва провожала Игоря, который, уходя, буркнул: Не забудь выключить свет в прихожей, приняла решение больше ни копейки не попрошу.
Достала из шкатулки последние золотые украшения: серёжки подарок от родителей, тонкую цепочку, пару обручальных колец. Вот он, мой резерв. Через две улицы ломбард.
Парень с татуировкой на шее лениво взвесил металл, назвал стоимость смешную, но этих рублей хватило бы на пару недель. Я согласилась.
Вышла как будто гора с плеч. Купила шампунь, хлеб, хороший сыр и шоколадку. На скамейке в парке открыла плитку и заплакала, но не от жалости, а от облегчения. Внутри что-то холодное, зубастое зашевелилось злость, способная вытаскивать из любой трясины.
Дома села за компьютер, открыла все разделы вакансий: от администратора до уборщицы. Мне были нужны мои деньги, хотя бы какие.
Через два дня позвонила бывшая коллега, Люська.
Зина, привет! Всё ещё ищешь? У приятеля паника главбух ушла в декрет, отчёт на носу. Фирма скромная, логистика, платят честно. Можно удалённо, на встречу раз в неделю. Возьмёшься?
Люсь, я тебя расцеловал бы! Конечно, возьмусь! Когда приступать?
Хоть завтра. Скинь резюме передам.
Собеседование прошло по видеосвязи. Владелец уставший мужик лет сорока. Понял, что дело своё знаю, и махнул рукой:
Оформим по ГПХ месяц, 40 тысяч на руки. Справитесь в штат возьму, зарплату подниму.
Идёт, сказал я.
Сорок тысяч ранее треть моей зарплаты, теперь богатство. Главное, что это МОИ деньги.
Вечером ничего не сказал мужу. Пусть думает я по-прежнему нахлебница. Хотелось увидеть, до какой степени унижения он опустится. Жестоко? Но иначе не выяснить стоит ли сохранять наш брак.
Что на ужин? привычно инспектирует кастрюли. Снова гречка? Скоро пятки позеленеют.
Гречка полезна, железа много, нарезаю капустный салат. Мяса ты не купил.
Карту забыл в машине, соврал, хотя я его бумажник утром видела. Ладно, давай уже гречку.
Тут мама звонила, приедет на выходных проверять нас. Постарайся, накорми, пирог с капустой напеки, курицу запеки.
Хорошо. Дай денег на продукты, ответила я.
Игорь тяжело вздохнул, словно я почку попросила.
Снова деньги? Ты совсем тратить не умеешь. Давал же тысячу в понедельник.
Купила порошок, туалетку, хлеб, молоко и гречку. Чеки там же.
Он взял пятитысячную купюру, сунул на стол:
Только чтобы стол ломился, и сдачу не забудь. Мать не должна знать, что у нас трудности. Главное не позорь меня.
Это был удар его волновал не реальный мой быт, а внешние впечатления.
В субботу приехала Тамара Петровна свекровь. Властная, громкая, души не чаяла в сыне. Я накрыла стол скромно: курица по распродаже, салаты, пирог. Но внутри пустота.
Обед по привычному сценарию: похвалы сыну, сетования на пенсию и крючки в мой адрес.
Ты, Зиночка, побледнела. Корни не покрашены. Женщина должна мужа радовать, а то так уведут.
Игорь самодовольно улыбается, подливает матери вина.
Она сейчас без работы сидит, кризис, тяжело, я один тяну.
Бедненький! причитает свекровь. В наше время любая работу брали, полы мыли, лишь бы копейку домой…
Я медленно положила вилку, посмотрела на мужа. Он жует и кивает ни разу не встал на мою защиту.
Я ищу работу, Тамара Петровна, тихо ответила я.
Плохо ищешь, милая! Кто хочет найдёт. Пора привыкать, что за мужем, как за стеной, никто сидеть не обязан.
Этот обед стал последней каплей. Мосты сожжены не мной, а семьёй мужа.
Через неделю мне на карту (новую, которой у мужа не было) пришла первая зарплата. Я смотрела на смс и улыбалась.
В тот вечер ужина не было. Когда Игорь пришёл нашёл пустую плиту.
Где еда? Марина, ты совсем?! Я голодный всё-таки!
Есть нечего. Да и не будет, спокойно ответила я из спальни. Была в красивом платье, накрашена, волосы чистые и блестящие.
Это что, бунт? Иди разогрей! попытался командовать.
Я ухожу.
Куда? В магазин? Денег не дам, пока не отчитаешься за прошлые пять тысяч.
Я ухожу ОТ тебя, Игорь. Совсем.
Муж замер. Глаза округлились от недоумения.
Ты спятила? Куда? Кому такая нужна, старая и без работы? Пропадёшь мигом! Всё равно вернёшься!
Нет, взяла я чемодан, стоявший наготове. Я не безработная, Игорь. Я вот уже две недели работаю. И зарплата не хуже твоей, хватает и на еду, и на квартиру.
Ты работала и скрывала? Крыса! Прятала деньги от семьи?!
Какой семьи? усмехнулась я. Она закончилась в тот момент, когда ты предложил мне мыться хозяйственным мылом и считать крохи сыра. Ты стал не мужем, а надзирателем. Спасибо, что глаза открыл.
Всё для дома! Я копил!
Так и копи. На гроб себе, золотой. Только лежать там будешь один.
Я открыла дверь. Игорь бросился ко мне, схватил за рукав.
Зина! Ты чего! Ну, переборщил я, с кем не бывает? Останься, давай деньги прямо сейчас переведу!
Я аккуратно высвободила рукав.
Купи себе совести на них, если хватит.
Я вышла из квартиры, вызвала лифт. Сердце билось спокойно.
Он стоял в проёме, жалкий и маленький.
Никому ты не нужна! выкрикнул напоследок.
Я нужна себе, ответила я.
Сняла небольшую квартиру в спальном районе. Сразу пошла в магазин: купила дорогой сыр с плесенью, кофе, свежую рыбу, виноград и самый красивый букет.
Вечером, на новой кухне, ела бутерброд с рыбой, пила кофе и чувствовала себя живой.
Месяц спустя Игорь попытался помириться: пришёл с цветами к офису, измятый, растерянный. Жаловался на бардак дома и что скучает. Я вышла, взяла букет и сказала:
Всё кончено. Я подала на развод. Имущество будем делить через суд. Стратегический резерв тоже, это общее.
Он скривился:
Ты ничего не получишь. Докажу, что вкладывал только я!
Попробуй, с улыбкой ответила я. Я бухгалтер, помню про твои левые подработки и скрытые премии. По-хорошему договоримся будет легче обоим.
Он ушёл, что-то бормоча. Я вернулась в офис, где было тепло, уважали коллеги, пахло свежим кофе. Я знала: впереди будут суды и трудности, но худшее позади. Я больше никогда не позволю упрекать себя куском хлеба. Потому что хлеб, купленный своим трудом, всегда слаще, даже если это просто черная горбушка.