Подслеповато щурилась пожилая женщина возле ёлки в коридоре. Улыбалась так трогательно, даже глаза светились, поглядывала на игрушки. Она была очень маленького ростика, худенькая, в халате с грибочками, синем платочке. Мимо люди пробегали. Выздоравливающие и посетители.
А тётя Шура совсем одна жила. Муж, Васечка, погиб давно. Был еще любимый сынок, Гарик. Тот поехал счастья на заработках попытать. Поначалу приезжал, регулярно. Деньгами помогал, они у него большие стали водиться. Только стала мать замечать – что-то не то с сыном творится. Странный он стал. Взгляд отсутствующий, пустой, в некогда больших синих глаза – чёрная пустота.
– Поди, употребляет чего нехорошее! – авторитетно заявила Клава из 105 квартиры.
Тётя Шура до последнего не верила. Кому охота признать, что с твоим ребенком что-то не так? Он же всегда любимый и самый лучший.
Однажды сынок долго на связь не выходил. А потом нашли его, Гарика. Зимой, в чужом месте, мёртвого. Документы в кармане были. Внешне не узнать уже было, конечно. От ДНК-экспертизы тётя Шура наотрез отказалась.
Всё мотала головой и говорила, что не он, не сын это. Списали на стресс. Напрасно тётя Шура кричала, что сердцем ничего не чувствует, значит, Гарик живой.
– Бедная! Смириться все не может! Оттуда не возвращаются! – говорили люди.
С тех пор тётя Шура так и жила в обнимку с бедой. И ждала, что однажды зазвонит телефон, родной голос на том конце взволнованно скажет:
– Я вернулся, мама!
– Глупая ты, Шурка. Не хочу плохо говорить, но редкостный отморозок твой Гарик. В вечном дурмане жил. Вот растишь детей, душу вкладываешь, а они сами себя уничтожают, бессовестные. И прекрати вспоминать его уже. Нет его, слышишь? Нету! – советовала тёте Шуре Клава.
Но материнское сердце не могло смириться. Мы всегда ждем тех, кого любим. Кто остался где-то далеко в прошлом.
Она 10 лет не видела сына. И не было надежды, что он жив. Но всё равно не могла смириться, отвергала факты, которые, как известно, вещь упрямая.
– Сыночек мой. Знаю я, что ты живой у меня. Ничего мне не надо. Только бы разок увидеть тебя, обнять. Тебя словно заколдовали, мальчик мой. Плохие пороки у людей, да. Но ты же сильный, ты же сможешь! Мама тебя ждет! – шептала тётя Шура.
А потом ей плохо стало. Клава еле успела скорую вызвать.
Тётю Шуру спасли. И она стояла в холле возле елки. Особенно ей понравилась одна игрушечка – белочка, с пушистым хвостиком, немного облезлая. Сейчас таких ёлочных игрушек и нет уже. Раньше у Гарика такая же была. А как сын пропал – ёлки больше тетя Шура не наряжала.
Всех в столовую позвали. А в её кармане завибрировал телефон. Номер незнакомый. И снова встрепенулось сердце – а вдруг?
Праздник же! Волшебный! Рождество! Боженька всех видит, нуждающихся, плачущих, надеющихся.
– Аллё? – еле вымолвила от волнения ответила тетя Шура.
– Здравствуй, мама… – вдруг раздалось в трубке.
Пожилая женщина схватилась за стену, чтобы не упасть.
– Гарик? Сыночек, ты? Гарик! А я же верила, что ты живой-то! Я сказала, что там, это не тебя нашли! – утирая слезы, прошептала тетя Шура.
– Мама, прости, мамочка. Я скатился на дно. Меня почти не стало. Облик человеческий потерял. Мам, но я смог, я выбрался ради тебя. С прошлым покончено. Было трудно, но справился. И вернуться хочу, к тебе. Теперь я полностью здоров. Мам, я могу приехать? Я так соскучился по тебе! – кричал сын.
– Гарик, ты чего спрашиваешь? Ты приезжай! Я жду тебя, сыночек! – плакала тётя Шура.
Блестела гирляндами ёлка. Она вместе с сыном тоже дома наконец-то ёлочку поставит, нельзя без неё, праздник же!
И соседке Клаве тётя Шура позвонила, чтобы радостью поделиться – что звонок был в Рождество от сына, которого считали погибшим 10 лет. А мать ждала!
На следующий день вышла после выписки на улицу тётя Шура, озираясь по сторонам. Он бежал к ней. Изменился, очень похудел. Жёсткие складки у рта. А вот глаза прежние – ясные, не замутненные, синие.
Из окон смотрели медсестры. Они тёте Шуре ту белочку с ёлки подарили. Сын мать на руки подхватил, она же легонькая и маленькая, как пушинка, целовал ей руки.
А она простила, конечно. За тот порок. За годы молчания. За боль. Главное – живой, кровиночка. Игрушку протянула со словами:
– Помнишь белочку? Ты малышом с такой играл!
Гарик кивнул, скупая слеза покатилась вниз.
Пока шли домой, сын рассказывал, что теперь будет работать в фонде, помогать людям, которые запутались и у которых проблемы.
– Мам, всё хорошо теперь будет! Ты не одна больше. Я с тобой! Сейчас в храм съездим, украсим стол, я всего купил, вкусненького, как ты любишь! Да отпразднуем! – обнимал тётю Шуру за плечи Гарик.
– Звонок-то тот просто мне жизнь изменил! Надо ждать! И верить, всегда. Даже самая заблудшая душа может вернуться, покаяться, спастись. А у нас теперь все хорошо! С Божьей помощью, – рассказывает теперь тётя Шура.