Надежда уехала из глухой провинции, когда Маше было пять лет. Муж погиб на заводе, денег не хватало даже на еду.
Надежде повезло. Сказочно повезло. Она устроилась няней в семью олигарха.
Рублёвка. Трёхэтажный особняк. Прислуга, охрана, личный водитель.
И маленький Петенька. Капризный, избалованный, но такой одинокий мальчик, чьи родители вечно были «на сделках» в Лондоне или Дубае.
Надежда стала для Пети всем. Она учила его завязывать шнурки, лечила разбитые коленки, читала сказки на ночь.
Она вкладывала в него всю свою нерастраченную материнскую любовь.
А Маша?
Маша осталась с бабушкой.
— Машенька, потерпи, — шептала Надежда в трубку раз в неделю. — Я тебе такой компьютер пришлю! Я тебе куклу немецкую купила! Скоро приеду, ещё годик поработаю — и заживём!
«Ещё годик» растянулся на пятнадцать лет.
Чужие дети растут быстро.
Платят на Рублёвке хорошо. Надежда исправно слала деньги. Бабушка отчитывалась: «Маша сыта, одета, учится на пятёрки».
Надежда была спокойна. Она строила будущее дочери.
Но она пропускала настоящее.
Она пропустила первый звонок Маши, потому что у Пети резались зубы, и хозяйка устроила истерику: «Если уйдёшь — уволю без выходного пособия!».
Она пропустила выпускной Маши, потому что Петя (уже подросток) попал в плохую компанию, и Надежда вытаскивала его из полиции, пока его родители отдыхали на Мальдивах.
Она пропустила похороны собственной матери (бабушки Маши), потому что у Пети был тяжёлый экзамен в Кембридж, и он умолял: «Няня Надя, я без тебя не сдам, у меня паническая атака!».
И Надежда осталась. Она выбрала «золотого мальчика», оправдывая себя тем, что деньги сейчас нужнее. Она оплатила похороны по высшему разряду, заказала лучший памятник. Дистанционно.
Петя вырос. Он улетел учиться в Англию.
Надежда, постаревшая, с больными ногами и солидным счётом в банке, стала не нужна в особняке.
— Спасибо за всё, Надежда Ивановна, — сухо сказала хозяйка, вручая конверт с премией. — Вы свободны.
Надежда вернулась домой. В ту самую квартиру, которую она купила дочери. С евроремонтом, с дорогой мебелью.
Она ехала и мечтала: как они с Машей (которой уже 25 лет!) сядут на кухне, как она расскажет про красивую жизнь, как будет нянчить будущих внуков.
Дверь открыла Маша.
Красивая, холодная, чужая женщина.
— Привет, мам, — сказала Маша без улыбки. — Проходи. Только не надолго, у меня отчёт горит.
Надежда растерялась.
— Как не надолго? Машенька, я же насовсем! Я вернулась!
Маша вздохнула, сняла очки и потёрла переносицу.
— Насовсем? Мам, мы чужие люди. Я привыкла жить одна. Ты жила своей жизнью пятнадцать лет.
— Я для тебя старалась! — воскликнула Надежда, выкладывая на стол икру, деликатесы, подарки. — Вон, смотри, машина у тебя под окном чья? Моя! Квартира эта — моя! Я тебе образование дала!
— Ты откупилась, — тихо, но твёрдо перебила Маша. — Ты была банкоматом, мама. Щедрым, бесперебойным банкоматом. Но мамой мне была бабушка. Она меня жалела, когда меня бросил парень. Она мне зелёнкой мазала ветрянку. А ты? Ты мне присылала кукол, когда мне нужно было просто обнять тебя.
Маша встала и подошла к окну.
— Знаешь, когда я тебя возненавидела? В девятом классе. Когда я сломала ногу и лежала в больнице месяц. Я звонила тебе каждый день. А ты сбрасывала, а потом писала смс: «Машуль, не могу говорить, мы с Петей в Диснейленде, тут так шумно!». В Диснейленде, мам. С чужим сыном. Пока твоя дочь училась ходить на костылях.
Надежда сидела оглушённая.
— Но я же… Я же любила его как родного… Это работа такая…
— Вот именно, — кивнула Маша. — Работа. Ты продала своё материнство. Сделка закрыта. Я тебе благодарна за старт, серьёзно. Деньги мне помогли. Но любви у меня к тебе нет. Её не купишь переводом на карту.
Надежда вышла из квартиры дочери через час. Маша не стала её выгонять, но атмосфера была такой ледяной, что Надежда сама сбежала.
Она сидела на лавочке в парке, одна, с чемоданом.
Ей захотелось услышать родной голос. Того, кто её точно любит.
Она набрала номер Пети. Лондон.
Гудки шли долго.
— Алло? — раздался мужской голос. Уверенный, вальяжный.
— Петенька! Это я, няня Надя!
— А… Надежда Ивановна? — голос стал скучающим. — Что-то случилось? Вам денег надо? Мама вроде всё выплатила.
— Нет-нет, Петенька, я просто… Я домой вернулась. Соскучилась. Как ты там?
— Надежда Ивановна, у меня совещание. Честно, некогда болтать. Вы это… берегите себя. Всё, пока.
Короткие гудки.
Надежда Ивановна сняла маленькую комнатку на окраине города, чтобы не мешать дочери.
Квартиру она оставила Маше.
У неё есть всё: дорогая шуба, которую некуда носить, золотые украшения, от которых болят уши, и куча фотографий в телефоне.
На фотографиях — счастливый чужой мальчик Петя на фоне пальм и яхт.
Фотографий дочери у неё почти нет.
Раз в месяц она переводит Маше деньги с пенсии. По привычке.
Маша деньги принимает, пишет сухое «Спасибо» в мессенджере. И никогда не звонит первой.
А по ночам Надежде снится один и тот же сон: она стоит на перроне, поезд уходит, в окне плачет маленькая Маша, а Надежда не может сесть в вагон, потому что её крепко держит за руку чужой, смеющийся мальчик в дорогом костюмчике.
Мораль:…..
Нельзя поставить любовь на паузу. Нельзя аутсорсить воспитание детей бабушкам, надеясь, что потом «наверстаешь» деньгами.
Дети помнят не подарки, а присутствие.
И если вы выбираете карьеру или чужих людей вместо своего ребёнка, будьте готовы к тому, что в старости вы останетесь с кошельком, полным денег, но с совершенно пустым сердцем.