Сюрприз, родная, мы переезжаем к моей маме, произнёс муж, когда я вернулась из роддома.
Ты что, с ума сошёл? Какой ещё Павел? Мы же договорились на Михаила! Миша!
Анна смотрела на мужа широко раскрытыми глазами, в которых читались обида и потрясение. Хлопковая ночнушка висела на её похудевшей фигуре, а голос, ещё слабый после родов, звучал резко. Дмитрий стоял у окна больничной палаты, сжимая пластиковый стакан с остывшим чаем, и избегал её взгляда.
Ань, ну пойми Мама так просила. В память об отце. Для неё это важно. Он для неё был всем.
А для меня нет? Для нас нет? Мы девять месяцев выбирали имя! Читали значения, спорили, смеялись и наконец нашли то, что нам обоим нравится! Какое отношение тут имеет твоя мама?
Она просто сильно расстроится, если мы не назовём его Павликом. Говорит, это будет дань памяти.
Дань памяти это помнить человека, а не навязывать его имя ребёнку, которому с ним жить! Анна почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Мы договорились, Дима! Ты дал слово!
Знаю, прости. Но я не мог ей отказать. Он повернулся, и в его взгляде читалась такая смесь упрямства и мольбы, что Анне стало дурно. Давай не будем сейчас ругаться. Тебе нужно отдохнуть. Завтра выписка, нас ждут дома.
Он попытался обнять её, но она отстранилась. Слово «дом» прозвучало фальшиво. Ещё вчера она представляла, как войдёт в их уютную двушку, как уложит сына в новую кроватку, которую они собирали вместе. Теперь же это слово резало слух. Она списывала это на усталость после родов, но неприятный осадок остался.
На следующий день хлопоты выписки отвлекли её от тяжёлых мыслей. Цветы, поздравления медсестёр, конверт с голубой лентой лёгкий и одновременно самый драгоценный груз. Дмитрий суетился: поддерживал под локоть, нёс вещи, открывал дверь машины. Анна прижимала к груди сына, вдыхая его сладкий запах. Вот оно, счастье. Все ссоры ерунда. Главное они вместе, теперь они семья.
Когда машина проехала мимо их дома, Анна нахмурилась.
Ты куда? Мы уже проехали.
Мы едем не к нам, ответил муж, не глядя ей в глаза. Сюрприз!
Сердце Анны ёкнуло. Она узнала этот двор, подъезд с облезлой краской. Здесь жила её свекровь, Галина Ивановна.
Какой ещё сюрприз? Дима, что происходит?
Он припарковался, заглушил двигатель. В тишине слышалось только ровное дыхание малыша.
Сюрприз, родная, мы переезжаем к маме, сказал он с натянутой улыбкой, будто объявлял о выигрыше. Я подумал, тебе будет тяжело одной. Мама поможет. И с деньгами легче, пока ты в декрете.
Анна молчала, пытаясь осознать услышанное. Воздуха не хватало. Она смотрела на мужа и не узнавала его. Перед ней стоял чужой человек, который только что разрушил её мир.
Ты всё решил без меня? прошептала она, чувствуя, как холодеют пальцы. Поставил перед фактом, когда у меня на руках новорождённый?
Ань, ну это же для нашего блага! в его голосе зазвучала обида. Я хотел как лучше. Мама нам большую комнату освободила, всё подготовила. Ты бы видела, как она старалась!
Дверь подъезда распахнулась, и на пороге появилась Галина Ивановна. Лицо её сияло.
Наконец-то приехали! Андрюша, неси вещи, а ты, Анечка, сыночка давай. Ой, какой же он прелестный, наш Павлик!
«Наш Павлик». Эти слова ударили, как пощечина. Всё встало на свои места. Спор об имени, переезд звенья одной цепи. Анне отвели роль статистки.
Поднимаясь по лестнице, она чувствовала себя во сне. Чужая квартира с запахом лаванды и лекарств. В «их» комнате массивная мебель, а у окна одиноко стоящая детская кроватка.
Вот, устраивайтесь! суетилась свекровь. Я всё прибрала, бельё свежее. Шкаф освободила две полки ваши. Остальные вещи Андрюша завтра привезёт.
Какие остальные? глухо спросила Анна.
Ну, из вашей квартиры. Мы же её сдадим, деньги лишними не бывают! весело пояснила Галина Ивановна.
Анна посмотрела на Дмитрия. Он стоял, виновато переминаясь. В его глазах читалось: «Не сейчас».
И она промолчала. Не было сил. Только пустота и предательство.
Так начались их дни. Галина Ивановна не была злой. Она «помогала». Врывалась без стука, перестирывала пелёнки, критиковала каждый шаг.
Зачем шапочку надеваешь? Перегреешь!
Окно закрывай, простудишь Павлика!
Не носи на руках приучишь!
Анна чувствовала, как её лишают права быть матерью. Дмитрий, возвращаясь с работы, видел идиллию: мама с внуком, ужин на плите. На жалобы жены отмахивался.
Ань, не придирайся. Она же из лучших побуждений.
Однажды вечером Анна купала сына. В воду добавила ромашку, как советовал врач. В ванную вошла Галина Ивановна.
Опять травой его мучаешь! Аллергия будет! Марганцовку надо для заживления!
Она высыпала кристаллы в воду, та стала фиолетовой.
Вы что делаете?! вскрикнула Анна. Кожу сожжёте!
Ничего не сожгу! Я знаю меру!
В тот момент Анна поняла: это война. Война за её ребёнка.
Вечером она встретила Дмитрия с сумкой и сыном на руках.
Мы уходим.
Куда? Ты что, ночью?
К моей маме. В съёмную квартиру. Куда угодно, только не здесь.
Свекровь выскочила из кухни.
Куда это ты собралась? Неблагодарная! Я для вас всё, а ты
Спасибо, Галина Ивановна. Но дальше мы справимся сами.
Димка, ты посмотри на неё! Настраивает против меня!
Он метался между матерью и женой.
Мама, прости. Анна права. Мы уезжаем.
Предатель! закричала свекровь. Всю жизнь тебе отдала, а ты Убирайтесь! Чтоб вас больше не видела!
Они уехали под её крики. Анна плакала беззвучно не от горя, а от облегчения.
Забрались к её маме, Надежде Петровне. Та, увидев их, ничего не спросила, лишь обняла: «Проходите. Чайник ставлю».
Первые недели были тяжёлыми. Дмитрий звонил матери та не брала трубку. Анна же, наоборот, ожила. Миша стал спокойнее.
Однажды вечером Дмитрий сел рядом.
Прости меня. Я был идиотом. Боялся, что не справлюсь, и выбрал лёгкий путь.
Лёгкий для тебя, поправила она.
Да. Я люблю тебя. И Мишу. Больше такого не повторится.
Через месяц они вернулись в свою квартиру. Заплатили неустойку жильцам, но это не имело значения.
Анна подошла к кроватке, поправила одеяло.
Спи, Мишенька. Теперь всё будет хорошо.
Свекровь так и не простила их. Дмитрий изредка навещал её один.
Жизнь не стала идеальной. Денег не хватало, они уставали, ссорились. Но это была их жизнь. Их крепость, которую они строили вместе.
И это было главное.